Страница 2 из 39
Вдруг Маша вздрогнула, прикипая глазами к женщине, одетой в меховую шубу, несмотря на летнюю погоду. Черная красивая машина с затонированными стеклами выпустила эту женщину, заставив девочку вскрикнуть. Широко раскрытыми глазами Маша наблюдала за тем, как бросившая ее женщина жеманничала с каким-то шкафообразным дядей, одетым в красный пиджак. Цвет брюк его и рубашки девочка даже не заметила, понимая теперь, куда делась мама.
— Мама! — вскрикнула Маша, рванувшись было к ней, но Гриша остановил девочку, понимая, что если это даже и «мама», то вряд ли ей нужна дочь.
Женщина равнодушно посмотрела на детей и отвернулась, а Маша просто расплакалась. Гриша, и сам не очень понимая, что делает, развернул девочку к себе, прижимая к детдомовской курточке, а сам смотрел на «хозяев жизни», запоминая. Мальчик не знал, что «муж» мамы девочки тоже услышал этот крик, приказав своим «браткам» разузнать о девочке. Борис был бандитом, при этом подлецом себя не считал, а вот его «жена» — девка красивая, но глупая, как оказалось, поступила, как он выразился «не но понятиям».
— Тише, тише… — успокаивал Гриша Машу. — Не дай бог надзирательница услышит, чекистка недобитая…
— Гриша, но это же мама… Это мама! А я… А она… — девочка все не могла успокоиться. Одно дело — слышать от папы, что мама бросила и совсем другое — вот так, в лицо.
Наконец, девочку удалось успокоить. Она еще всхлипывала, но уже вполне смогла найти дорогу к автобусу и забраться внутрь. Гришка просто представил себя на месте девочки, понимая, что такие новости и его могли вполне просто размочалить. Но на свое счастье, как выглядели его родители, мальчик не знал, очень этому факту сейчас радуясь.
Усадив Машку к окну, Гриша уселся рядом с ней, взяв не возражавшую против этого девочку за руку. А Маша будто была не здесь — перед ее глазами стояла мама, брезгливо смотревшая на девочку. Выдержать это оказалось просто невозможным. Маше казалось, будто что-то трещит в самой ее голове, грозя погрести ее под осколками.
— Сейчас у нас будет экскурсия по Петергофу, — заявила «надзирательница». — Затем обед. Вас, выродков, решили угостить. Только попробуйте вести себя, как свиньи!
— Раньше хотя бы не обзывались… — вздохнул Гриша, которому доселе везло с детскими домами и только в этом он узнал, как выглядит, когда ты совсем никому не нужен. — Хотя и били, конечно…
— Здесь не так сильно, как… папа… — прошептала Машенька, гостеприимства Веры Матвеевны уже отведавшая. — Просто, почему-то намного страшнее.
— Сбежать бы… — протянул Гришка, отлично понимая, что это не вариант, потому что первый встречный постарается сдать в милицию, а там детприемник и позорное возвращение. А вот по возвращению, он точно пожалеет, что не сдох.
Экскурсия была большой, но мальчика не трогали ни величественные фонтаны, ни красивые дворцы. Он был далек от всего этого, думая лишь об обещанном обеде и… и все. Проживавшему жизнь от рассвета до заката красоты дворцов были до лампочки. Почему так, кто знает, но так было. Экскурсоводу же, судя по всему, было совершенно наплевать — слушают ее или нет. Сытая толстая тетка тарабанила, как заведенная, сыпля пригоршнями непонятные слова.
Наконец, эта пытка закончилась. Детей парами, под присмотром жестко одергивавшей их надзирательницы, отвели в какую-то столовую. Что это за столовая мало кого интересовало. Важны были только вкусные запахи. Моментально исчезнувший со столов серый хлеб и наваристый борщ. А на второе — настоящее мясо. Мало, но хоть сколько. Хлеб, приносимый удивленными поварихами, моментально исчезал со столов, прячась в карманах детей. Хорошо знавших, что такое ложиться спать на голодный желудок.
Кажется, кто-то что-то понял, потому что после обеда каждому выдали по две конфеты. Глядя на то, как ребята прячут конфеты в карманы, организаторы этого обеда только вздыхали. Особенно одна очень пожилая женщина вздыхала. Не выдержав, она подошла к каждому, суя в руку пряник. Еще и извинялась, что ничего другого нет. Но ей говорили «спасибо» с таким выражением на лице, что женщина просто расплакалась. Потом уже она обратилась к городу. Также в далеком году Ольга Берггольц обращалась к ленинградцам, вот и эта женщина, пережившая блокаду, обратилась к ленинградцам. Но это было потом.
А пока более-менее сытые и оттого робко улыбавшиеся мальчики и девочки рассаживались по жестким креслам автобуса, чтобы отправиться «домой», хотя кто-то называл детский дом концлагерем. Возможно, он был не так уж и неправ?
Автобус катился по дороге, когда неожиданно налетел ливень, сделав вечер почти совершенно непроглядным. Машке вдруг стало страшно, отчего она почти не осознавая этого, вцепилась в Гришку. Думая, что девочке холодно, мальчик обнял ее, стараясь согреть. В этот самый момент все произошло — что-то протяжно загудело, затем яростно скрипело, от удара разбилось стекло, у которого сидели двое, их выкинуло наружу. Гриша успел увидеть огненный шар там, где был автобус и услышать отчаянный визг, а потом его кинуло куда-то пару раз чувствительно приложив о землю. Стало как-то слишком громко, мальчик пытался что-то сделать, но… Как-то очень отчаянно завизжала Машка.
Глава 2
Земля взлетала вокруг, разбрасывая камни, казалось, Гришка с Машкой находятся в эпицентре вулкана. Или Гриша что-то вспомнил, или же какой-то инстинкт проснулся у мальчика, но, ухватив визжавшую Машу за руку, Гриша пополз в сторону то ли оврага, то ли просто ямы. Маша не сопротивлялась, ибо переход от автобуса к такому вот был для нее слишком резким… Свист, громкие взрывы, будто подбрасывавшие их вверх, подсвеченные чем-то, встающие кусты земли, как будто началась война.
— Маша! Маша! Ползи за мной! — крикнул мальчик, пытаясь утащить ее, тут вдруг рвануло совсем близко, и наступила ночь — будто выключили свет.
Взрывом легко контуженных детей сбросило в воронку, поэтому их не заметили солдаты, ну и не задело при следующем обстреле. Контузия оказалась легкой, но наложившись на уже испытанное, просто отключила сознание двоих детей. В следующий раз Гриша открыл глаза, когда вокруг было тихо. Нет, не совершенно — вдали что-то глухо бухало, слышны были и взрывы, треск чего-то… Подняв голову, мальчик увидел, что девочка не подает признаков жизни, отчего попытался ее «разбудить», до ужаса боясь того, что она умерла. Несмотря на то, что Гришка озверел в детском доме, он совсем не хотел оставаться в одиночестве.
— Не тряси меня, — попросила пришедшая в себя Маша. — Я живая… Наверное.
— Я так испугался за тебя, — признался Гриша, облегченно выдохнув. — Вставай, нам надо к людям, наверное…
— Сам-то веришь? — ответила ему девочка. — Люди ментам сдадут, никому не будет интересно, что мы не бежали…
— Значит, мы не скажем, кто мы, — решил мальчик. Голова гудела, отчего соображала плохо. — Если поймают, скажем, что немые!
Эта фраза Машу рассмешила. Она сначала захихикала, потом рассмеялась, а потом неожиданно для Гриши расплакалась. Переход был мгновенным, отчего мальчик кинулся к девочке, стараясь ее успокоить. Заметив, что вокруг, похоже, день, Гриша пытался сообразить, что происходит.
— Что с тобой? Болит что? Поранилась? — начал расспрашивать Гриша, но Маша была уже просто в истерике. Тогда мальчик сделал то, что делали родители других детей в школе — неловко обнял девочку, от этого вроде бы начавшую успокаиваться.
— Мы чуть не сдохли… мама… никто не любит… как будто… — прорывающиеся сквозь рыдания слова Гриша не очень понимал, но продолжал обнимать Машу. Только сейчас Гриша почувствовал, что вокруг холодно, просто жутко как холодно. То есть, совершенно не по-июльски, хотя в Питере погода была капризной, но не настолько же!
— Вставай, надо двигаться, чтобы не замерзнуть! — прикрикнул он на девочку, от такого широко раскрывшую глаза. — Если замерзнем, то заболеем!
— Да кому я нужна! — воскликнула Маша, уставшая от всего, что произошло, но мальчик просто тащил ее за собой, заставляя вылезать из ямы, а потом куда-то идти.