Страница 38 из 88
Глава 15. Визит маэстро
— Паныч! Да паныч же!
Митя перевернулся на бок, утыкаясь носом в подушку. Тетушка ответственно готовилась к холодам, велев вставить в окна двойные рамы. Но здешняя погода оказалась коварной — холодать и не думало. Октябрь радовал двойным золотом: золотистыми лучами пока еще теплого солнца, и золотом листвы на деревьях.
Но в комнатах было, увы, душновато. В полусне Митя взбрыкнул ногами, сбивая к коленям перину, волей тетушки сменившую тонкие шерстяные одеяла, вздохнул полной грудью…
— Вы встаете чи нет? — ввинтился в уши требовательный голос.
Митя захлопал глазами, разлепляя закисшие со сна ресницы. И в щелочки призажмуренных глаз… явилась Леськина недовольная физиономия. Несколько мгновений Митя моргал, разглядывая веснушки на курносом носу горничной… потом издал совершенно неприличный, попросту девчачий писк… и принялся торопливо натягивать на себя перину.
— Пхе! — Леська посмотрела на судорожно кутающегося в перину Митю сверху вниз и уперла руки в бока, выпятив ладно обтянутую платьем горничной грудь. Вот как специально! Хотя почему — как? Она специально!
— Там до вас пришли! — обронила Леська, не сводя с Мити бесстыдных глазищ.
— Кто? — очень хотелось потереть лицо, сгоняя со щек предательскую краску, но… чем тогда держать край перины?
— Паныч. — коротко, и в сущности, совершенно бессмысленно, уведомила Леська. Ее взгляд прошелся по Митиным всклокоченным волосам, по красным щекам, скользнул на плечи и особенно выразительно уставился на вцепившиеся в край перины пальцы. Кажется, она хихикнула. Усмешка в уголках губ точно пряталась!
Митя разозлился. Кто тут, по правилам если, стесняться-то должен? Краснеть, глаза опускать… Митя собрался: это, все же, нелегко было сделать… Пальцы точно окаменели, держась за край перины с такой силой, что чувствовались слежавшиеся комки пуха… Но у светского человека должна быть сильная воля! Отчаянным усилием сохраняя маску невозмутимости… Митя отбросил перину!
И встал, да, встал, прошествовав к гардеробу мимо пялящейся на него Леськи, как… как мимо табуретки! Да-да! Безгласной, бессмысленной деревяшки, которая вот никак не может буравить ему спину пристальным… и вот даже голыми лопатками чувствуется — ехидным взглядом! И взгляд этот сползает вниз по позвоночнику — будто гусеница ползет, щекочась лапками! Ниже ползет… ниже… Так что мышцы поджимаются, как от холода…
— А паныч-то гарнесенькиииий! — у него за спиной мечтательно протянула Леська.
Митя замер, невольно передергивая лопатками.
— От николы такого красовитого паныча не видала! Прям як лялечка! Хиба шо носатенький…
Митя потянул из комода сорочку:
— Кто… носатенький?
— Так паныч же! — хмыкнула Леська, встряхивая головой, как гарцующая кобылка, и перекидывая косу на грудь. — Волосы — як листва осенняя, сам личиком нежный, як дивчина, хиба що нос…
— Йоэль? Йоэль Альшванг? Где он?
— Навить имя — як песня. Йоэээль… — Леська пропустила сквозь пальцы пушистый кончик косы, и нагло-дразняще покосилась на Митю из-под ресниц. — В гостиной, где ж ему быть. Ожидают…
Йоэль здесь! Митя рванул к шкафу. Починенную старым Альшвангом сорочку на встречу с его племянником надевать нельзя… Значит, снова вот эту, единственную, уцелевшую от петербургского гардероба — пусть задумается альв, сможет ли сравняться со столичными портными. Кальсоны, брюки… ладно, сойдут вот эти… Роняя с ног домашние туфли, Митя ринулся в ванную. Счастье, что там хоть не было никого, иначе в нетерпении и ажитации дверь бы вынес, а окажись внутри тетушка… оба пали бы на месте от потрясения.
Митя торопливо плеснул в лицо пригоршню воды, и уставился в зеркало на стене: щеки пылают, глаза сверкают… Надо взять себя в руки, иначе этот Йоэль решит, что может ставить свои условия. Подрагивающими руками принялся укладывать влажные волосы. Взмах расческой… Вот так, тщательно, волосок к волоску, чтоб и мысли ни у кого не явилось, что он спешил! На ходу застегивая манжеты сорочки, Митя ринулся обратно в комнату и…
— Ай! Ты все еще тут? — чуть с размаху не врезался в застывшую посреди комнаты Леську. Предки, он про нее вовсе забыл! — Чаю господину Альшвангу предложи!
Губы у Леськи дрогнули, в глазах… в глазах, кажется, заблестели слезы и глухим от обиды голосом она пробубнила:
— Да уж не первый день в вашем доме-то служим, кой какое обхождение выучили! — ринулась к дверям и пропала.
Митя раздраженно дернул плечом — не до нее! — и принялся торопливо застегивать жилет. Сюртук, конечно, ужасный, но… вещи хотя бы гармонируют между собой. Оскорбить вкус альва было бы… неприятно. Уж он-то знает, как Лорды Холмов умеют смотреть словно бы сквозь человека.
Митя шумно выдохнул, поправил воротник и пристально, и даже угрожающе уставился на себя в зеркало. Спокойствие, сдержанность, отстраненность… Даже если поджидающий внизу альв и впрямь происходит от Высших Лордов… он всего-навсего еврейский портной! И он сошьет Мите новый гардероб! И может даже, через него удастся продать драккар трофейного железа. Митя заторопился к лестнице, изо всех сил стараясь не бежать по ступенькам сломя голову.
— Маэстро Йоэль! Рад видеть вас… — медленно, спокойно, размеренно… Не бежать, не мчаться, не… Не спотыкаться!
Изогнувшись самым что ни на есть соблазнительным образом, Леська наливала чай в тончайшую, будто из бумаги сделанную чашку хинского фарфора. Этот чайный набор тетушка губернаторше подавать велела! Чай был терпким и пах травами и медом, мед в розетке — золотистым, масло — ярко-желтым, а булочки от Георгии — наверняка еще теплыми. Митя судорожно поджал живот, в страхе, что тот разразиться голодной руладой.
— Благодарю, милая… — голосом томным, как стекающий с ложечки мед, протянул альв, когда Леська, отставив для красоты мизинец, подала ему чай. Тонкие пальцы альва, от изящества которых даже прекрасные Внучки Лели-Любви захлебнулись черной завистью, приняли чашку, выдающийся шнобель зашевелился, вбирая запахи, но неприятное это шевеление мгновенно забылось, стоило альву сверкнуть на Леську благодарной улыбкой. Горничная покраснела, побледнела, выпятила грудь и принялась теребить пушистый кончик косы.
Митя неожиданно почувствовал острый укол ревности — еще бы понять к кому! К своей горничной… или к своему портному? Почти своему…
— Здравствуйте, господин Меркулов-младший… Простите великодушно, вы, наверное, еще не завтракали… — альв весь был юность, невинность, лучезарность. — Быть может — составите мне компанию? — жестом плавным, как приглашение к танцу, он повел над подносом.