Страница 28 из 88
Глава 11. Барышни в гостях
Выбежавшая навстречу горничная остановилась, будто налетев на невидимую стену, потупилась… и принялась не столько подходить, сколько подкрадываться к Мите коротенькими шажками. Словно к засевшему в засаде волку — если бы у волков, конечно, были горничные.
Маняшу тетушка Людмила Валерьяновна привезла с собой из Ярославля, и первое, что сделала глупая девка — попыталась обвинить Митю в приставаниях. Что тетушка была в том замешана Митя не сомневался, не понял лишь пока — напрямую приказала, или просто заморочила мнительной дурочке голову. После неприятного инцидента Маняша старалась ему на глаза не попадаться, а если вдруг они все же встречались в доме — низко опускала голову и торопливо прошмыгивала мимо.
Сейчас Митя лишь надеялся, что она не станет поворачиваться к нему спиной и убегать с криками ужаса, а хотя бы примет шляпу!
Приняла. Держала, правда, на вытянутых руках, будто шляпа могла укусить. Митя представил себе эту картину: шляпа с зубастыми полями, с урчанием и рыком разрывающая горло бедной горничной… и фыркнул. Маняша дернулась так, что чуть не уронила по-прежнему тихую и безобидную шляпу, вскинула на Митю огромные, полные ужаса глаза… и тут же потупилась.
— Маняша… — голосом ласковым, каким говорят с запуганными животными и буйными сумасшедшими, позвал Митя. Горничная снова дернулась, будто в нее перунова дуга попала, и стиснула шляпу так, что смяла тулью. Митя чуть не взвыл при этом зрелище… но представил: вот он сейчас завоет… и дурища вообще в обморок хлопнется. А что тогда со шляпой станется и подумать страшно. Немилосердны здешние жители к его гардеробу! — Маняша… — еще ласковей повторил он, борясь с желание выхватить шляпу из рук горничной. — Кто дома?
Казалось бы, простой вопрос! Зачем же так дрожать, будто он спросил, кого из присутствующих можно съесть?
— Барин в присутствии… Тетушка ваша дома… с барышней Ниночкой… — угасающим голосом выдохнула Маняша, будто уже видела тех безжалостно растерзанных злобным Митей… И вдруг воодушевилась. — Барышни Шабельские до вас на конюшню!
На мгновение Митя застыл, пытаясь понять — если Шабельские к нему, то почему на конюшню? Но тут же сообразил — автоматон! Паро-кот Зиночки Шабельской!
Мгновение поколебался — и сунул Маняше сверток.
— Отнесешь ко мне в комнату… — он с сомнением посмотрел на горничную — она его вообще понимает? И на всякий случай повторил. — В комнату… ко мне… отнесешь. А я пойду к барышням.
— На конюшню? — тупо спросила Маняша.
— Если они там — да. Отнесешь сверток и тоже зайдешь к барышням…
— На конюшню? — снова напряглась Маняша.
— Туда. — Митя начал злиться. Теперь она кого боится? При Шабельских он точно к ней приставать не станет. То есть, он к ней вообще нигде и никогда не станет приставать, но при Шабельских так особенно! — И спросишь, подавать ли чай.
— На конюшню? — впервые в голосе горничной мелькнуло что-то кроме страха — изумление и даже возмущение.
— Ты спросишь, куда! — не выдержав, рявкнул Митя. — Скажут — на конюшню, подашь на конюшню, ясно? Пошла, живо!
Горничная пискнула и умчалась. Теперь тетушке нажалуется.
Митя в очередной раз вздохнул — скоро дом можно будет переименовывать в «Особняк тяжких вздохов» — и мимо кухни направился к выходу на задний двор. Из распахнутых дверей пахнуло печеным мясом, розмарином и кофе по-турецки, какой варила Георгия — горьким, как предсмертные сожаления, и черным, как подол самой Мораны Темной. Тетушка на него даже смотреть не могла, предпочитая забеленный молоком чай, Ниночку попросту никто не спрашивал, а вот у Мити даже сейчас рот наполнился слюной от одной мысли о восхитительной крохотной чашечке, которую Георгия нальет из сверкающей медной джезвы на длинной ручке…
Митя на мгновение замер перед дверь, с силой, до боли стискивая кулаки. Теперь, когда у него вот-вот появятся деньги, надежда на альвийский гардероб, и даже кухарка в доме есть… именно теперь он должен умереть и лишиться всего этого?
— Неееет… — тихо, сквозь зубы, выдохнул он. — Нет!
Распахнул дверь и шагнул на крыльцо…
Резкая темная тень, похожая на женскую фигуру с крыльями, пронеслась над его головой, на миг распласталась по камням дворика и исчезла, а с прозрачного сентябрьского неба донесся пронзительный скрипучий крик — словно где-то высоко то ли каркнула… то ли расхохоталась ворона.
Митя запрокинул голову, но в небе было пусто, только все еще яркое осеннее солнце слепило глаза. Зло скривился и зашагал к конюшне, из которой слышались голоса. Толкнул скрипучую дверь… и уже привычно напряг мышцы живота.
— Митя-я-я! — вслед за пронзительным воплем был чувствительный толчок и прямиком ему в живот врезался вихрь рыжих локонов и ярко-розовых лент — толстушка Алевтина, младшая из сестер Шабельских, поприветствовала своего любимца. Подняла усыпанный веснушками курносый нос и счастливо расплылась в совершенно детской улыбке. Право, и не скажешь, что барышне тринадцать лет!
— Она будет расти…
— Ее будет становиться больше…
— И больше…
— …и однажды она его затопчет! — хором закончили Капочка и Липочка. Близняшки, старше Алевтины на год, в отличии от сестры были тонкими и гибкими, как ветки ивы, с льняными волосами и фарфоровой кожей. Человек незнающий счел бы их форменными ангелочками… а человек знающий предпочел бы отстреливаться сразу, как эти белокурые бандитки окажутся в поле зрения… что было бы благоразумно, жаль только — незаконно. И даже неприлично.
— Мы запомним вас таким, Митя! — торжественно пообещала одна из бандиток: Капочка или Липочка — неизвестно, он так и не научился их различать.
— Прежде чем вы превратитесь в размазанный по полу силуэт. — грустно подхватила вторая.
— Капа! Липа! Не дразните сестру! — пятнадцатилетняя Ариадна по-учительски строго поглядела на младших сестер. Строгость была во всем ее облике: собранные в тугой пучок каштановые волосы, на платье ни бантов, ни рюшей. Словно она уже сейчас стояла перед классом, а не только мечтала об этом.
— Мы не дразним. — взор у Капочки (или Липочки?) был чист и невинен. — Мы пророчествуем!
— Предрекаем Митину грядущую погибель! — вытягивая руки вперед и закатывая глаза под лоб, взвыла Липочка (или Капочка?).
Митю передернуло: про погибель он и сам знал, и в пророчествах не нуждался.
— Я тоже вас дразнить не буду, когда вы конфет попросите! — оторвалась от Мити Алевтина. — Просто не дам — и все!
— Алевтина! Плохо быть жадной!
Мите надоело: воспитанием друг дружки сестрички Шабельские могут заняться и без него.