Страница 27 из 88
— Да так… На псарнях тоже псари сердобольные случаются: чем топить случайных щенков, лавочникам их пристраивают, мастеровым… Это я к разговору о природе. Доброго дня! — и он направился прочь, с шиком постукивая тростью по мостовой.
— Что за глупость он тут болтал? Ума, что ли, от спеси дворянской совсем лишился? — сквозь зубы процедил Гирш.
Митя сделал вид, что не замечает устремленных на него взглядов. Алешкины слова, а тем более спрятанные под ними намеки были омерзительны и предельно оскорбительны, но… Митя бы их даже не понял, если бы не разговор с Урусовым! А он еще гадал, много ли Алешка увидел, когда Митя уничтожал мертвецов на бабайковском подворье. Что ж, кажется, достаточно, чтобы сделать выводы. Те же самые, что Урусов, и возможно — губернаторша. Что Митя — незаконнорожденный Мораныч. И что теперь? Как Лаппо-Данилевские намерены использовать это знание? Попытаются опозорить отца или самого Митю? Алешка с отцом, конечно, негодяи и убийцы… но не самоубийцы же, чтоб впрямую, а не как Алешка только что — завуалированным намеком! — лезть в дела семейные кровных Моранычей.
— Думаю, его слова предназначались не нам. И не стоит о чужих делах любопытствовать. вдруг вмешался молчавший все это время спутник Гирша.
Спокойный и неожиданно напевный голос реалиста разорвал лихорадочный хоровод Митиных мыслей.
— Вы уж простите, что сразу не представился, но вы с Лаппо-Данилевским так чудно переругивались… — реалист развел руками. — Боялся пропустить хоть слово!
— Мы не переругивались! — Митя поглядел на него надменно.
— Да-да, вы это… как там говорится… о, подпускали друг другу шпильки! — ухмыльнулся реалист. — Так что оба теперь смахиваете на подушечки для булавок: насчет дворянства вы его подкузьмили, но он вас тоже достал, хоть я и не понял — чем!
— Слишком тонко для такого быдла, как мы. — фыркнул Гирш.
— Да успокойся ты! — добродушно цыкнул на него реалист. — Вы ж домой шли? — он снова повернулся к Мити. — Пойдемте, нам по пути. — и зашагал рядом с Митей по улице. Через мгновение их догнал и Гирш, и пошел рядом, но… одновременно на некотором отдалении. Точно не мог решить, с ними ему идти или нет. — А почему не спрашиваете, откуда я знаю, где вы живете?
— Вы знаете Ингвара Штольца. — равнодушно ответил Митя. Вот уж сложно догадаться!
— Точно! — реалист снова заулыбался. — Он о вас часто говорит.
Раньше Митя бы не сомневался — ничего хорошего Ингвар о нем сказать не мог, но теперь их отношения из откровенно враждебных превратились в… странные. Ингвар перестал на него фырчать, как позабытый на печке чайник, а иногда Митя ловил на себе его задумчивый, и словно чего-то ожидающий взгляд. Самому Мите по-прежнему было все равно: есть младший Штольц, нет его… если бы не автоматон! Точнее, автоматоны, его и Зиночки Шабельской. Изувеченные в ходе расследования паровые кони застыли в стойлах старой конюшни… и ждали. Невесть чего. Ингвар ничего с ними не делал. Митя ни о чем не просил. Зиночка не появлялась. И если сразу после набега их общее бездействие можно было списать на царящий в городе беспорядок, то теперь, когда все последствия устранены, надо что-то решать.
— Это ведь вы дрались с варягами возле женской гимназии? — реалист покосился на Митю с любопытством.
— Я помогал княжичу Урусову. — сдержанно ответил Митя.
— Который истребил команду целого драккара? — скрипучим от сарказма голосом сказал Гирш. — Урусов — Симарглыч, будь дело в лесу, я бы, может, еще и поверил! Но нам рассказывали о возможностях Кровной Знати, а я, к вашему сведению, неплохо учусь, хоть ваш государь и считает, что не имею на это права.
— Он и ваш государь. — настороженно ответил Митя.
— Мой государь не сказал бы, что я от рождения не заслуживаю быть чем-то большим, чем сапожник! Как бы ни старался! — с горечью ответил Гирш.
— Знаете, что? — примирительным тоном вмешался реалист. — А давайте, вы придете к нам завтра на собрание молодежного кружка? Вы хоть из самых реакционных слоев общества — а на Лаппо-Данилевского совсем не похожи! Ну и девушек защищали… Будет здорово с вами поспорить!
— О чем? — вырвалось у ошеломленного Мити.
— Обо всем! — решительно объявил будущую программу реалист, когда они свернули на Тюремную площадь. — Приходите часам к шести. — пригласил реалист, останавливаясь у ворот Митиного особняка.
— Куда? — вздернул бровь Митя.
— Тьфу, я ж так и не представился! — нимало не смутившись, рассмеялся реалист. — Я — Христо Тодоров, у моего отца мелочная лавочка на Полицейской. Так и называется — «Тодорова лавка». А квартира — над ней. Приходите. — и протянул руку для пожатия.
«А вот и мелкий лавочник.» — Митя на мгновение замер, глядя на эту руку… Но светский человек или не допустит, чтобы лавочник лез к нему с рукопожатиями, как равный, или если уж случилось такое, выйдет из ситуации с честью.
Митя протянутую руку — пожал! Перевел взгляд на Гирша…
— Да ладно… не буду вас мучить. — криво усмехнулся тот. — Ингвару поклон передавайте. — и коротко поклонился. Получается, вовсе не Мите, а для передачи Ингвару.
Митя смотрел, как они уходят и еще успел услышать сквозь уличный шум тихие злые слова:
— С ума сошел, на кружок полицейского сынка приглашать?
— Так интересно же: такой фрукт, когда еще познакомиться получится! Да и разве мы делаем что-то незаконное?
— В этой стране скоро все будет незаконное — даже улицу переходить! Так каждый по своей стороне гулять и станем. — буркнул в ответ Гирш и оба скрылись за углом.
«Интересно им… Поздравляю вас, Дмитрий Аркадьевич! — глядя вслед, растерянно подумал Митя. — Сапожник вас оскорбил со всем светским изяществом, а лавочник пригласил в какой-то кружок… кажется, в роли цирковой обезьянки!»
[1] Да не судит башмачник выше обуви (лат.) Из рассказа Плиния Старшего в его книге «Естественная история» о греческом живописце Апеллесе, исправившем ошибку в сандалии на картине по замечанию башмачника, но на его остальные придирки предложившем не высказывать суждений «выше обуви».
[2] Кантонисты — с 1827 г. дети-рекруты неправославного вероисповедания (в основном, иудеи, но могли быть и цыгане, финны и поляки), являющиеся собственностью военного ведомства (напоминаем — тогда было крепостное право!), разлученные с семьями, если такие были, и отправленные в специальные поселения для подготовки к будущей военной службе. Закрепощение детей военным ведомством отменено коронационным указом Александра II.
[3] Свобода, равенство, братство (фр.) Лозунг Французской революции.