Страница 10 из 23
Митя медленно опустился обратно в кресло. Понимание приходило — четкое и безжалостное осознание того, что все его отчаянные метания по Петербургу с самого начала были обречены на провал.
— Впрочем, если уж ты так страстно хочешь остаться… — в голосе князя зазвучали опасные нотки, но Митя все же вскинул голову в отчаянной надежде… и встретился с насмешливым взглядом дядюшки. — Ты знаешь, что надо делать, чтобы стать выше их всех. Чтоб даже великие князья лишь скрипели зубами от злости, но сказать ничего не осмеливались. Столь любимый тобой свет и двор — все станет тебе доступно. Хочешь? Поедем, сделаем все прямо сейчас — есть вполне подходящий… предмет. На Петроградской стороне выловили.
— Я знаю, — мрачно буркнул Митя. — Видел. А… там всего один мертвяк был?
— Поверь мне, одного вполне достаточно, — насмешливо приподнял брови дядя.
— На пятерых полицейских одного мертвяка тоже оказалось достаточно. Кажется, один из них ранен.
— Малокровные… — зло ругнулся дядя. — А может, и вовсе бескровные, сейчас их в полиции все больше. А кровных потомков Мораны, готовых исполнить свой долг, все меньше. Говорят, не comme il faut Кровной Знати превращаться в жандармское рыло.
Митя кивнул: конечно же не comme il faut! Какой даже не Кровный, а просто дворянин, согласится…
— Ну или прикрывают цветистыми словесами свое малокровие, — презрительно закончил дядя. И почти шепотом добавил: — Сила Крови истощается.
— Да, все говорят, — согласился Митя.
— Кто говорит? Где? — стремительно обернулся дядя и глаза его так блеснули, что стало понятно: болтунам не позавидуешь. — Здесь, в Яхт-клубе?
«Донести на Николаева? — подумал Митя. — Фу! Мелко».
— Каждый извозчик говорит. Во всяком случае, тот, что меня вез.
А что — правда ведь.
Дядя стиснул пальцы в кулак:
— И после такого ты по-прежнему отказываешься? Поехали, Митя… Да и для второго… скажем так, шага… найдем кого подходящего. В тюрьме хотя бы… Мне не откажут, — теперь тон князя Белозерского стал откровенно искушающим.
— Нет! — хрипло выдохнул Митя и по-простецки, ладонью, отер текущий по лбу ледяной пот. Его оказалось так много, словно он водой из графина в лицо плеснул. — Нет, я… не хочу…
— Твоя судьба, мой мальчик… — мягко начал дядя.
— Моя судьба! — отрезал Митя.
— Хотелось бы мне знать: принципиальность это… или слабость. — откидываясь на спинку кресла, хмуро процедил дядя.
— Полагаете, я — трушу? — звенящим от обиды голосом спросил Митя, но удостоился в ответ лишь равнодушного взгляда — дядя смотрел на него так… как только что на свитских великих князей, и это было… отвратительно.
— Тебе решать… Хотя жаль. Бабушка была бы довольна.
Митю затрясло. Он знал, что дядя говорит вовсе не о той бабушке, с которой он еще утром пил чай в особняке Белозерских.
— В таком случае, собирайся. Отец тебя ждет, — и дядя поднялся.
Мите не осталось ничего другого как вскочить.
[1] Дурной тон (фр.)
[2] Выскочка (фр).