Мой темный Ромео

Он застонал, после чего, я была уверена, прозвучал резкий шепот о том, какой беспорядок.

Эй, никто не держал пистолет у его головы.

— Тебе хоть весело? — Я уже начала думать, что он жалеет обо всем.

Даже сквозь мою похотливую дымку я могла сказать, что он выглядел скорее раздраженным, чем возбужденным. Я имею в виду, его член длиной с ногу определенно сказал мне, что он не страдает, но он казался очень расстроенным из-за того, что нашел меня привлекательной.

— В восторге. — В его голосе сочился сарказм.

— Можешь пососать мои соски, если хочешь. Я слышала, что это горячо. — Я потянулась к своей груди в корсете, потянув за ткань.

Его рука метнулась к моей и обхватила мою грудь, прикрывая ее. 

— Щедро с твоей стороны, но я пас.

— Они довольно милые, клянусь. — Я попыталась потянуть сильнее, чтобы показать ему.

Его хватка крепче сжала мою руку.

— Мне нравятся мои вещи. Скрытые от посторонних глаз. Для моего личного развлечения.

Его?

Я протрезвела. 

— Твои?

В этот момент стена, к которой мы прислонились, рухнула.

Хозяйка бала стояла на подиуме, держа в руках пульт от фейерверка.

Мы тоже стояли на трибуне.

О Господи.

Это была не стена.

Это был занавес.

А перед нами сидел весь трехсотый список гостей бала.

Все с отвисшей челюстью, широко раскрытыми глазами и чертовски осуждающие.

Я сразу заметила папу.

За наносекунды его оливковая кожа превратилась в яичную скорлупу, а уши становились все краснее и краснее. Пара мыслей, наконец, просочилась в мой затуманенный похотью мозг.

Во-первых, папа определенно, на двести процентов, собирался аннулировать все мои карты, от «Амекс» до библиотечной.

И, наконец, я поняла то, что видели все.

Я в объятиях мужчины, который точно не был моим женихом.

Его рука просунула меня между ног сквозь платье.

Моя помада испорчена. Мои волосы в беспорядке… и я знала, что дала ему несколько видимых укусов любви.

— Подруга. — Это была Фрэнки из глубокой пасти толпы. — Мама будет держать тебя на земле, пока тебе не исполнится сорок.

Толпа разразилась возбужденной болтовней. Телефонные фонарики ударили мне в лицо, когда я попятилась назад, оттолкнув Ромео Косту.

Но ему это было не по зубам. Психопат притворился, что защищает меня, сдвинув меня за спину. Его прикосновения были небрежными и холодными. Притворство.

Что, черт возьми, здесь происходит?

— …погубила всех остальных мужчин в этом почтовом индексе...

— …бедный Мэдисон Лихт. Такой хороший парень…

— …всегда была проблемной…

— …скандальный магнит…

— …ужасное чувство моды…

Ладно, последнее было откровенной ложью.

— П-папочка. Это не то, на что похоже. — Я попыталась разгладить своего Оскара де ла Рента и наступила Ромео на ногу своим остроконечным каблуком, наконец вырвавшись из его хватки.

— К сожалению, это именно то, на что это похоже, — возразил он, отступая вглубь сцены и беря меня за локоть, чтобы я присоединилась к нему.

Что, черт возьми, он делал?

— Секрет раскрыт, любовь моя.

Его любовь? Я?

Он сделал вид, что вытер руку, которая всего несколько секунд назад была у меня между ног, о мое дизайнерское платье. 

— Пожалуйста, не называй мою Даллас испорченной женщиной. Она просто поддалась искушению. Как заметил Оскар Уайльд, она всего лишь человек.

Его глаза оставались тяжелыми.

Как у папы.

Не более?

Почему он говорил как статист из «Аббатства Даунтон»? И почему он сказал, что я испорчена?

— Я должен убить тебя. — Мой отец, великий Шепард Таунсенд, пробирался сквозь тела, чтобы добраться до сцены. — Поправка — я убью тебя.

Холодная белая паника охватила меня. Я действительно не была уверена, говорил ли он со мной, с Ромео или с нами обоими.

Мои пальцы так замерзли, что я их даже не чувствовала. Я тряслась, как лист, качаемый осенним ветром.

На этот раз у меня действительно получилось.

Речь уже не шла о том, чтобы провалить случайные курсы, подшучивать над кем-то, чье мнение интересовались моими родителями, или не так уж случайно съесть торт ко дню рождения Фрэнки.

Я прямо и в одиночку разрушила хорошую репутацию моей семьи. Превратила имя Таунсенд в руины сплетен и осуждения.

— Шеп, да? — Ромео вынул из кармана руку, не обхватившую меня, и проверил Patek Philippe на своем запястье.

— Я мистер Таунсенд для тебя, — выдавил папа, теперь уже на сцене с нами. — Что ты можешь сказать в свое оправдание?

— Вижу, мы подошли к вечерней части переговоров. — Коста окинул меня взглядом, как будто пытаясь решить, сколько он хочет предложить за меня. — Я знаю, что в Чапел-Фоллс действует правило «сломай, купи», когда дело касается дочерей-дебютанток.

Его слова бились о мою кожу, оставляя гневные красные следы везде, где они касались.

Теперь, когда нас никто не мог услышать, он больше не притворялся, что мы вещь, и говорил с папой, как бизнесмен. 

— Я готов купить то, что сломал.

Почему он говорил так, будто я ваза? И что, черт возьми, он предлагал?

— Я не сломана. — Я толкнула его, наполовину переходя на бешенство. Его хватка на мне только напряглась в ответ. — И я не товар, который можно купить.

— Застегни молнию, Даллас. — Дыхание папы было затрудненным и тяжелым. Пот, какого я никогда раньше не видела на нем, струился по его вискам. Он встал между нами, как будто не мог доверять ни одному из нас, чтобы не начать новый сеанс занятий любовью. И, наконец, Ромео отпустил меня. — Я не совсем понимаю, что ты предлагаешь, мистер Коста, но это было всего лишь несколько поцелуев пьяной ночью…

Ромео поднял руку, чтобы остановить его. 

— Я знаю, на что похожа киска вашей дочери, сэр. На вкус тоже. Он лизнул подушечку большого пальца, не прерывая зрительного контакта с папой. — Ты можешь попытаться выпутаться из этого, пока не посинеешь. Мир купит мою версию. Мы оба это знаем. Твоя дочь моя. Все, что ты можешь сделать сейчас, это договориться о достойной сделке.

— Что там происходит? — Барбара стояла в толпе. — Есть ли предложение?

— Лучше бы было предложение, — предупредил кто-то другой.

— Я даже не знала, что они знакомы, — воскликнула Эмили. — Она говорила только о десерте.

Стыд окрасил мое лицо в розовый цвет.

Единственным, что удерживало меня на ногах, было глубоко укоренившееся сознание того, что я никогда не позволю этому ужасному человеку победить.

Мой гнев был таким острым, таким ощутимым, что я почувствовала его кислый привкус во рту. Он покрывал каждый уголок, капая в мой организм, как черный яд.

Папа понизил голос, обрушивая на Ромео всю ненависть, которая у него была. 

— Я обещал свою дочь Мэдисон Лихт.

— Лихт теперь не тронет ее двадцатифутовым шестом.

— Он поймет.

— Поймет ли? — Ромео изогнул бровь. — Не говоря уже о том, что его невеста была поймана с моими пальцами в ее платье на глазах у всего ее родного города, я уверен, ты знаешь, что мы непримиримые конкуренты в бизнесе.

Дамы и господа, мужчина, который явно хочет на мне жениться.

Можно с уверенностью предположить, что Эдгар Аллан По не переворачивался в гробу, беспокоясь о том, что его могут сбросить с пьедестала Великого Поэта.

— Эй, пойми. Это моя дочь, и я…

— Отдал ее какому-то состоятельному придурку, который, я уверен, будет обращаться с ней, как с мебелью в стиле барокко. — В голосе Ромео не было веселья. Нет и победы. Он сообщил новость, как угрюмый греческий бог, решающий судьбу простого смертного. — Нет никакой разницы между тем, что я ей предлагаю, и тем, что предлагает Мэдисон Лихт, кроме того факта, что я скоро буду стоить двадцать миллиардов долларов, а его компания еще даже не стала публичной.