Страница 109 из 174
— Далековато получается, досточтимый, — заметил другой центурион, — Метров триста по вертикали, да по горизонтали вряд ли меньше — это уже четыреста с лишним по диагонали. Для нашей стрелковой девятки это уже далековато.
— У нас уже разработан и производится малой серией крупнокалиберный патрон для нового крепостного ружья, испытывается опытный образец самого ружья, а на стадии разработки чертежей — крупнокалиберный пулемёт под этот же патрон. Дирижабль, сами понимаете, несколько посложнее этих машинок, — слушатели рассмеялись, — Вооружение для него подоспеет явно раньше, чем он сам.
— А для каких целей тогда есть смысл таскать авиабомбы?
— Ну, это если хорошим манерам нужно поучить не рядовых хулиганов, а очень больших и важных. Вот допустим, пожалуются командованию нашей воздушной эскадры наши мореманы на нехорошее поведение какого-нибудь там индо-малайского раджи или китайского ванна. Исполнителей ведь ему рядовых сколько ни прореживай, у него народу там полно, и азиатские бабы ещё нарожают. А вот если по столице его отбомбиться, да не одним дирижаблем, а сразу всей эскадрой, да не по массовой застройке, а по его личному дворцу, да по особнякам его придворных жополизов, да ещё не один налёт ему устроить, а пару-тройку — вот это будет уже наглядный и доходчивый урок хороших манер даже для такого местечкового пупа земли. А то привык тут, понимаешь, что может вытворять всё, что левой пятке вздумалось, и управы на него никакой, — слушатели снова рассмеялись.
— Для бармалеевских царьков хорошая острастка, — заценил володин Александр, как раз вернувшийся с Цейлона по замене, — А то у них там их столицы не на побережье, а в глубине суши, и морским десантом к ним туда не наведаешься. Оштрафуешь их только погромленным и разграбленным портом, но сами они в безопасности отсидятся, а убытки потом новыми поборами восполнят. А вот если с воздуха их бомбами повоспитывать в их столицах — это раз и навсегда всю глубину своей неправоты осознают.
— Абсолютно верно, — подтвердил я, — Для восточного деспота власть и престиж власти важнее и богатства, и благополучия подданных, на которых ему вообще наплевать. Неприятно какое-то время жить похуже, чем привык, пока вновь не содрал с подданных достаточно для достойной его величия жизни, но обгадится он с перепугу только в случае реальной угрозы ему самому. Особенно, если его противник при этом не рискует вообще ничем — это же не просто угроза, а ещё и унижение на глазах у подданных. Наш морской десант южноаравийский царёк отразит, не считаясь с потерями, а нам и небольшие потери нежелательны, и он об этом знает и страшно гордится этим как своим преимуществом. А воздушный налёт, способный смешать его со всем его дворцом в однородную массу, да ещё и абсолютно безнаказанно — это уже совсем другой эффект. Ни от войска никакого ему толку, ни от крепостных стен, ни от расстояния, недосягаемого для морского десанта. Такие уроки не забываются. Проучи таким манером одного, и тогда появление в небе над столицей одного единственного дирижабля, не сбросившего ни единой бомбы, а просто сделавшего над ней круг и молча улетевшего обратно, любой из них безошибочно поймёт как тонкий и пока ещё дружеский намёк на его не подобающее достойному и уважаемому человеку поведение. А если он сам не допетрит, в чём неправ, так придворные выяснят и доложат ему на следующий же день всё, что надо, и чего не надо.
— Но это ведь, досточтимый, только военное применение, — заметила та же самая слушательница, — А ты говорил ещё про рейсовые грузопассажирские полёты.
— Естественно, ребята и девчата. О военном применении речь зашла в контексте главной опасности для дирижаблей по опыту Первой Мировой войны того нашего мира. У нас она по сравнению с ним смехотворно мала, и применительно к воздушным судам наш принцип будет точно такой же, как и к парусно-моторным морским. Это у нас не военный корабль, а хорошо вооружённое на всякий случай грузопассажирское транспортное судно. При необходимости может выполнять и военные задачи, и его вооружения для них вполне достаточно, но основная его работа — рейсовые перевозки людей и грузов между нашими колониями. Таким же точно в этом смысле мы замышляем и наш серийный дирижабль. И на разведку слетает, когда понадобится, и отбомбиться слетает по обнаглевшей обезьяне, если придётся, и экстренный груз на дальнюю точку доставит или проведёт спасательную операцию там, куда никакому морскому судну не поспеть вовремя, но это всё внештатно, по особой ситуации, а штатной работой для него станут регулярные грузопассажирские рейсы на большие расстояния. Тот же самый "Гинденбург", например, рейс из Германии в Штаты совершал в благоприятных условиях за двое суток. В один конец, естественно. У цеппелина военного времени, менее совершенного, на это ушло бы, допустим, три дня, но у тогдашних морских судов на такой же трансатлантический рейс уходила неделя. Мы не рассчитываем на совершенство уровня кайзеровских цеппелинов, пусть будет три дня или даже четыре, но наши морские суда преодолевают этот путь за добрый месяц, и никому из вас не нужно объяснять, каково это. О регулярности я и вовсе молчу. Ну да, каждый год, и это у нас считается вполне регулярными рейсами за неимением лучшего. Но хочется ведь немного другой регулярности и других скоростей? — слушатели невесело рассмеялись.
— Сами-то ладно, но с мелким ребёнком — это что-то с чем-то! — заметила Турия.
— А то ещё и не с одним! — добавила кайсаровская Фильтата.
— Точно! — загалдела добрая половина баб, — С детьми плыть — умаешься!
— Да, вы абсолютно правы, — поддержал я всплеск их эмоций, — Но к сожалению, как не можем мы позволить себе чисто военных кораблей, так не можем и пассажирских, заточенных под удобства путешествия почти как дома. Не потянем мы ни тех, ни этих. А судно-универсал, сами понимаете, всегда будет и плохим воякой, и плохим перевозчиком людей. Примерно такими же в этом смысле будут и дирижабли — об удобствах как дома на них тоже нечего и мечтать. Они будут лучшими, надеюсь, чем на наших нынешних судах, но худшими, чем на морских судах светлого будущего. Физику не обманешь, сами же это понимаете, и меньшая грузоподъёмность — это неизбежно и меньшие удобства пассажира. Выигрыш дирижабля в другом — в многократно меньшем времени путешествия. Терпеть неудобства на нём придётся не недели, как на морском судне, а дни.
— Так это же совсем другое дело, досточтимый! — снова загалдели бабы.
— А какой вид с высоты! — добавил Ганнибалёныш.
— И это тоже верно, ребята и девчата. Те из вас, кто успел и на мотодельтаплане полетать, уже понимают разницу между зрелищем с палубы судна или пусть даже с мачты и с высоты в добрую сотню метров. И земля выглядит совсем иначе, и океан. А дирижабль поднимется ещё выше, для него и пара-тройка километров не предел. Мы сейчас ломаем головы не только над прорезиненной тканью для оболочек водородных баллонетов, но и над прозрачной плёнкой. И для теплиц нужна, и для окон летательных аппаратов. Там же вес надо экономить, а стекло тяжёлое, сволочь, да ещё и бьётся. Так вот, я вам уже заранее гарантирую, что в воздушном рейсе главной проблемой для вас будет не развлечь ребёнка, чтобы он не скучал, а оторвать его от окна, чтобы уложить спать, — зал рассмеялся, — Ради такого зрелища он у вас и тесноту каюты вытерпит, и спартанскую обстановку в ней.
— А зачем там вообще закрывать чем-то окна, досточтимый? — не поняла одна из слушательниц, — Разве не достаточно фальшборта и решётки, чтобы не вывалиться?