Большой босс

СЕМЬ

Дафна

Я проснулась от боли. Между ног странное ощущение, как будто я все еще чувствую там Джейкоба, даже спустя несколько часов. В горле пересохло, голова густая от недосыпа, а ноги вязнут в простынях кровати в гостевой комнате.

Это чудесно.

Глупая ухмылка растягивается на моем лице, и я лежу еще несколько минут, перебирая в памяти каждую деталь прошлой ночи. То, что он говорил. То, как он ощущался надо мной, вокруг меня, внутри меня. Как нежно он поцеловал меня на ночь.

Все.

Я никогда не мечтала, что все будет именно так.

В моей груди бурлит счастье, когда я принимаю душ и одеваюсь, не спеша выбирая одежду, подбирая вещи, которые, как я думаю, понравятся Джейкобу. Он человек, любящий юбки, решила я. Я нравлюсь ему в мягких свитерах и облегающих юбках.

Злая часть меня хочет надеть эту пижаму на завтрак, но если я это сделаю, то обязательно покраснею, как только увижу его.

Когда я вхожу в кухню, Кейт уже встала и возится с ручками кофеварки. Она зевает и улыбается мне, все еще сонная, хотя спит больше, чем домашняя кошка, и у меня сводит живот, когда я подхожу к холодильнику.

— Доброе утро. — Ее голос хриплый. Она достает из шкафа еще одну кружку. — Кофе?

О боже. Она такая замечательная, и понятия не имеет о нас с отцом.

Что я наделала?

Мое сердце колотится, когда я подхожу к ней. Я должна сделать это. Я должна рассказать ей все. Она моя подруга, я должна рассказать ей правду, и более того, я не хочу это скрывать.

Мне не стыдно за то, что я сделала с Джейкобом прошлой ночью. Далеко нет. Я отсчитываю минуты до того момента, когда смогу сделать это снова.

— Кейт. Эм. Послушай... — Я тяжело сглатываю, подыскивая нужные слова. А она улыбается мне, терпеливая и добрая, пока ее взгляд не опускается на кожу моего горла.

Ее улыбка исчезает.

— Сыпь? — Она фыркает, дергая рычаг на аппарате. — Боже, Дафна. С кем ты была...

Она прерывается, и на ее лице появляется ужас — он убивает меня. Я поднимаю ладони, словно отбиваясь от нападения, и говорю быстро, тихим голосом.

— Это не то, что ты думаешь. То есть, это то, что ты думаешь, но это не просто... не просто кто-то. Я люблю его, и...

— Моего отца? — Она гримасничает и полностью поворачивается ко мне, забыв о кофеварке. — Дафна, какого черта? Ты поэтому хотела его навестить?

— Нет! — О Боже, но это было частью всего. Я хотела провести время со своей лучшей подругой, да, но знание того, что мистер Каллахан тоже будет здесь...

Она прочитала все это на моем лице.

— Это отвратительно! Ты что, пробралась в его комнату?

— Все не так, я обещаю...

— Что здесь происходит? — Мы обе замираем от его глубокого голоса. Джейкоб стоит в дверях, нахмурив лоб, и смотрит между нами. Когда его взгляд останавливается на мне, он задерживается, и я делаю глубокий вдох.

Джейкоб здесь. Все будет хорошо.

— Ты трахнул мою лучшую подругу? — Слова Кейт подействовали на него как физический удар. Он вздрагивает, и чувство вины на его лице легко заметить даже из другой комнаты. Он отступает на полшага, его рот открывается, но слова не выходят.

Скажи что-нибудь, — прошу я его мысленно. — Сделай так, чтобы все было хорошо.

Но он ничего не говорит. Он даже не смотрит на меня. Он смотрит на свою дочь, глаза умоляющие, и на его лице ясно видна только одна эмоция: сожаление.

Сожаление. Это была ошибка.

Я была ошибкой.

...О Боже.

— Кейт, — произносит он, и ее насмешка эхом разносится по кухне. Как будто она даже не хочет слышать, как он произносит ее имя. Он выходит из дверного проема и направляется к ней. — Послушай меня. Это не... это не...

Ничего не значило?

Мне нужно идти. Мне нужно уйти из этого дома, подальше от него, от осуждения и предательства в глазах Кейт. Мне нужно уйти далеко-далеко, свернуться клубочком и не думать хотя бы в течение пяти минут.

Я обхожу кухонную стойку.

— Как ты мог? — Кейт разглагольствует, набирая обороты, разбрасывая руки, когда кричит. — Тебе как будто тысяча лет. Это так отвратительно, и она моя лучшая подруга, а ты просто...

Я незаметно проскальзываю через дверной проем и выбегаю в коридор. Мои ноги движутся по половицам, шерстяные колготки скользят по дереву, а когда я бросаюсь вверх по лестнице, в глазах все расплывается, и я чуть не промахиваюсь мимо ступеньки, хватаясь за перила в последнюю секунду.

Я не могу слушать. Я больше не могу слушать.

Я не могу быть здесь.

Пустые дверные проемы проносятся мимо, пока я бегу в свою комнату.

На то, чтобы бросить вещи в сумку, уходит две минуты. Почти все, что я принесла, было подарком. Мои пальцы дрожат, они неуклюжи, но я натягиваю пальто, сапоги. Нахлобучиваю на голову черную шерстяную шапку и перекидываю сумку через плечо.

На цыпочках я выхожу в коридор.

Из кухни доносятся голоса, общающиеся на повышенных тонах.

Легко ускользнуть. В конце концов, они не слушают меня — слишком поглощены своим гневом, чувством вины и извинениями. Слишком заняты беспорядком, который я создала. Моя перчатка скользит по ручке входной двери, но я стискиваю зубы и сжимаю ее крепче.

Ледяной ветер хлещет меня по щекам.

Я бегу со всех ног по гравийной дорожке.