Страница 17 из 21
— Расслабься, — бормочу я ей в волосы, когда вхожу наполовину. Она издает приглушенный всхлип. Я замираю. — Дафна?
— Я... я в порядке. — Она глубоко вдыхает, затем медленно выдыхает. Затем делает это снова. И еще раз.
Мало-помалу её напряжение спадает. Удушающая хватка на моей шее ослабевает; губы начинают лениво целовать мое горло.
Я стискиваю зубы и продвигаюсь вперед еще на дюйм.
Пауза. На этот раз без всхлипов.
— Блядь. — Она расслабляется вокруг моего члена, ее тело всасывает меня глубже, а не выталкивает. Когда я медленно вхожу, каждый раз продвигаясь дальше, ее бедра подаются навстречу моим. Ее дыхание замирает у моего уха.
— О, вау, — шепчет она, и я сдерживаю ухмылку. Облегчение и триумф борются в моей груди. Я вхожу в нее сильнее, проникая все глубже, и моя футболка свисает, волочась по ее животу. Она издает эти придыхательные стоны с каждым толчком, как будто я выбиваю их из ее горла, и я не могу, блядь, с этим справиться.
Я закрываю глаза, бедра двигаются быстрее.
— Это... Боже мой. — Она пытается покрепче взяться в мои плечи, вцепившись обеими руками в футболку. Ее пятки впиваются в матрас, и она поднимает бедра, прижимаясь ко мне так сильно, как только может. — Я никогда... к-когда представляла себе это...
Она представляла это?
Она собирается убить меня.
— Да? — Мое дыхание обжигает ее висок. — Что ты представляла, детка? — Я хватаю в кулак простыни, сжимая их до скрипа в костяшках пальцев.
Это не помогает. Не тогда, когда она шепчет мне в горло: — Э-это. Ты внутри меня. И... лижешь меня там, внизу, как тогда. И... я на коленях, облизываю тебя.
— Господи. — Я просовываю руку между нами, пальцы танцуют над ее клитором. Мне очень нужно, чтобы она кончила, потому что я держусь на волоске. Моя кровь стучит в ушах.
— Я... я собираюсь...
— Сделай это, — прохрипел я. — Кончи для меня, детка.
Она вздыхает, ее мышцы крепко сжимаются, и я вздымаюсь внутри нее, а затем следую за ней через долю секунды. Мы прижимаемся друг к другу, вздрагивая и задыхаясь, и когда я рухнул на кровать, то едва вспомнил, что нужно перекатиться на бок.
— О, вау. — Прядь ее волос прилипла ко лбу. Я смахиваю ее тяжелой рукой. — Это было... — Дафна прерывается, прикусывает губу, затем пытается снова. — Это было нормально?
Я пристально смотрю на нее. Ее волосы взъерошены. Щеки раскраснелись, на коже блестят капельки пота. Ее грудь вздымается при каждом вдохе, киска набухла и блестит в свете ламп, и она хочет знать, было ли это нормально?
— Дафна, — выдавливаю я из себя. Не могу поверить, что мне нужно это сказать. — Это было гораздо больше, чем нормально. Это было... это было гребаное откровение.
Ее обеспокоенный взгляд превращается в улыбку, и это похоже на солнце, выходящее из-за туч.
— Милая. — У меня в груди все горит. — Никогда больше не волнуйся об этом. Хорошо?
— Хорошо. — Она соглашается так легко, так радостно, опускает голову на одну руку и переворачивается ко мне лицом. Ее палец прочерчивает мягкий узор на моей груди. — Могу я остаться здесь еще ненадолго?
Жар разгорается все сильнее. — Конечно.
Я хочу спросить ее, почему она не может заснуть. Хочу умолять ее остаться до утра. Но для одной ночи это уже так много, и я не хочу давить на нее. Не хочу требовать больше, чем она готова дать.
Поэтому я шаркаю на кровати и ложусь спиной на подушки, затем подтягиваю ее к себе, прижимая. Она сладко вздыхает, перекидывает одну ногу через мою и не делает никаких движений, чтобы одеться.
И это хорошо.
Эта чертова пижама.