Большой босс

— Да.

Это слово звучит гортанно. Как будто я вообще едва могу говорить. И это правда — мое горло так сжалось, что я чуть дышу. Я жестом приглашаю ее подойти ближе, в моей груди клубится масса нервов и желания.

Дафна облегченно смеется и отталкивается от двери. Ступая по половицам, шаги настолько легки, что она практически скачет. Она протягивает руку, когда до нее еще полкомнаты, как будто весь день тайно тянулась ко мне.

И я хватаю ее руку, как только она оказывается достаточно близко. Притягиваю ее к себе, прижимая к своему телу.

Слишком поздно я понимаю, что в этих пижамных штанах мне негде спрятаться. Жесткая длина моего члена упирается ей в живот, ее дыхание ритмично давит на головку.

Ну и ладно.

Если я уже наполовину проклят…

— Дафна, — прохрипел я. — Черт, я хочу тебя. Я так давно тебя хочу. — Пока я говорю, мои руки перебирают скользкий шелк ее пижамы, разгоряченную кожу, впадины и выпуклости ее боков. И, Боже, помоги мне, я упираюсь в нее всем своим телом.

Я показываю ей, что она делает со мной.

— Мм. — Она обхватывает меня руками за шею и откидывает голову назад, ее веки трепещут. Ленивая улыбка кривит эти надутые губы, и ее бедра снова прижимаются к моим. Подталкивая меня вперед.

— Ты делала это раньше? — прошептал я.

Она колеблется, ее рот искривляется на одну сторону.

Затем качает головой, как бы говоря «нет».

Черт.

— Мы не обязаны...

— Я хочу, — перебивает она. — Я уже приняла решение. Уже давно.

Удар. Удар. Удар.

Я удивлен, что она не слышит, как мое сердце бьется о грудную клетку. Я удивлен, что оно не дребезжит в рамах картин.

— Если ты передумаешь в любой момент...

— Я так и скажу. Обещаю. — Ее пальцы царапают мою шею, а улыбка такая сладкая, что у меня болит в груди. — Я доверяю тебе, Джейкоб.

Хоть один из нас.

Потому что сейчас я не чувствую себя достойным доверия. Я чувствую себя неуправляемым, планетой, вращающейся вокруг своей оси, которая вот-вот врежется в ближайший объект и уничтожит все на своем пути. И это не может быть она, я не позволю, чтобы это произошло...

Но я просовываю руку между нами. Расстегиваю верхнюю пуговицу ее рубашки.

Она позволяет мне провести ее обратно к кровати. Так легко. Естественно. Как танец, который мы оба репетировали в темных уголках нашего сознания. По всем правилам, мы не должны подходить друг другу — не тогда, когда я вдвое старше ее, вдвое больше — но мы словно настроены друг на друга. На одной волне.

Мы оба знаем, к чему все идет.

— Мне нравится твоя спальня, — шепчет она, и моя грудь распахивается. Так чертовски мило. Ей не нужно было этого говорить. Я набрасываюсь на нее, заглушая плечом восторженный визг, а затем бросаю ее на центр матраса, как тряпичную куклу.

Она подпрыгивает, конечности разлетаются во все стороны.

Глаза у нее яркие, уголки измяты от улыбки. Я никогда не хочу видеть эти глаза грустными.

Я тянусь вниз, расстегивая еще одну пуговицу.

— Почему ты остановился? — Она моргает, когда я выпрямляюсь. Складываю руки на груди.

— Потому что я хочу, чтобы ты сделала это, Дафна.

— Что сделала?

— Я хочу, чтобы ты разделась для меня.

К черту. Если мы делаем это, если я перехожу все границы, то хочу всего этого. Каждую мерзкую вещь, которую представлял себе в темноте ночи. Каждый дюйм ее тела, которому я отчаянно поклонялся; каждую команду, которую проглотил в себе.

— Хорошо. — Ее пальцы неуклюжи, движения торопливы, но ей удается расстегнуть остальные пуговицы рубашки. Одну она пропустила; ей приходится вернуться назад и расстегнуть ее. Затем шелковая рубашка распахивается, и ее обнаженная грудь поднимается и опускается под моим взглядом.

Так чертовски красиво. Но этого недостаточно.

— Покажи мне.

Ее дыхание сбивается, затем она берется за края рубашки. Распахивает ее.

Ее соски темные. Камешки на фоне прохладного воздуха. Они смещаются при каждом вздохе, и, пока я смотрю, розовый румянец ползет по ее горлу. По всей груди.

— Восхитительная, — шепчу я. — Ты так чертовски красива, детка.

Она сияет, а затем торопливо произносит: — Ты тоже. Красив, я имею в виду. По-мужски, — добавляет она с заиканием.

Маловероятно. Но я сдерживаю фырканье. — Да?

— Да. — Она так горячится, что я почти верю ей. — Ты такой большой, сильный и... большой. — Она ерзает на покрывале, пока говорит, как будто ее возбуждает одна мысль об этом, и, черт, как я раньше не замечал?

Дафне нравится мой размер.

Она хочет, чтобы мой вес прижимал ее к земле. Выдавливал воздух из ее маленькой хрупкой фигуры.

Подстегнутая голодным блеском моих глаз, Дафна опускает края рубашки и скользит ладонями к своим грудям. Она накрывает их, сжимает, крутит свои соски, все это время глядя мне в глаза.

— Тебе это нравится, да? — Она кивает, ошеломленная. — Тебе нравится эта щепотка боли?

Она хнычет, когда я заползаю на кровать, матрас прогибается под моим весом. Я останавливаюсь, чтобы проверить, но это не испуганное хныканье. Это облегчение, отчаяние, и я знаю, что она чувствует.

Она нужна мне так сильно, что больно.

Я запускаю пальцы под резинку ее шорт. Тяну их вниз одним грубым рывком.

— Я так и знал. — Я ползу вверх по длине ее тела, все еще полностью одетый, в то время как она раздета догола, и она ложится на спину, позволяя мне доминировать. Тает на матрасе, руки обвивают мою шею.

— Я так и думал, Дафна. Шелковая пижама с крошечными шортиками.

Моя ладонь ударяется о ее задницу, и она вскрикивает. Зарывается лицом в мое плечо, ее дыхание делает футболку влажной.

— Ты собиралась носить их по дому? Свести меня с ума там, где я ничего не смогу с этим сделать, заставить меня сорваться, нагнуть тебя над обеденным столом и к черту риск? Ты купила их для меня?

Она кивает. Кивает, икает и цепляется за меня, как за спасательный плот в шторм. Я хватаю ее за бедро и прижимаю к себе. Прижимаю к твердому члену, который пытается прорваться сквозь штаны.

— Это то, чего ты хотела, детка? — Мои бедра вдавливают ее в матрас. Ее стон придушен, руки — тиски на моей шее. Она в ловушке под моей массой. Прижатая к моему члену. — Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя? Зарылся в тебя по самые яйца? Хочешь, чтобы я сделал тебя своей?

Я жду ее ответа, сердце колотится.

Потом: — Да. — Ее зубы скребут по моему горлу. Господи Иисусе. — Пожалуйста, мистер Каллахан. Я хочу этого.

Раньше я ненавидел, когда она называла меня так. Это было напоминанием о том, насколько она недоступна — как далеко я перешел черту. Но теперь я понимаю, почему ей это так нравится.

Это делает то, что происходит между нами, более темным. Более извращенным и восхитительным.

— Тогда будь хорошей девочкой, Дафна. — Я провожу рукой по её телу, костяшки пальцев касаются её вздрагивающего живота. — Молчи.

Она все еще гладкая и скользкая от предыдущих ласк, мои пальцы легко скользят по ее отверстию. И проходит совсем немного времени, прежде чем она начинает мычать, требуя большего, ее бедра качаются, ища большего трения, большего давления, просто большего.

Повинуясь приказу, она заглушает свои хныканья моей футболкой. И я прижимаюсь лицом к ее волосам, вдыхая цветочный аромат, прежде чем стянуть штаны и приставить член к ее входу.

— Ты уверена?

Она кивает, плечи дрожат.

— Сначала может быть больно, — предупреждаю я, а затем проталкиваюсь внутрь. Раздвигаю ее.

Жар обжигает. Она такая мокрая, такая тугая, и ее мышцы сжимаются вокруг моего члена, как тиски. Каждая пульсация, каждая судорога, каждый трепет — я чувствую все это.