Большой босс

ШЕСТЬ

Джейкоб

Что здесь самое постыдное? Тот факт, что я разложил лучшую подругу своей дочери на столе и ел ее киску, как голодный зверь? Или тот, что она шла в темноте, чтобы добраться до меня, уязвимая и одинокая?

Я тяжело вздохнул, когда мы вышли на улицу. Я не могу решить.

— Джейкоб? Ты в порядке? — Дафна спешит рядом со мной, два ее шага на каждый мой. Я замедляю шаг и иду рядом с ней.

— Я в порядке.

Хуже всего то, что мне даже не жаль. То, что она рисковала своей безопасностью, чтобы добраться до меня — да, я определенно сожалею об этом. Так сожалею, злюсь и стыжусь этого, что могу выть на луну.

Но что еще? Тот факт, что я все еще чувствую ее вкус на своем языке?

Нет. Я бы не принял это обратно.

Блядь. Она была такой соленой, такой сладкой, такой идеально отзывчивой. Самые слабые прикосновения, самые легкие движения заставляли ее петь. И те маленькие звуки, которые она издавала — они играли по кругу в моем мозгу.

— Ты злишься на меня?

Я останавливаюсь посреди улицы. Смотрю в широкие, обеспокоенные глаза, ее щеки все еще красны от того, что она пыхтела и извивалась на моем столе. Она снова сжимает коробку с остатками еды, пластик скрипит от крепкой хватки.

Должно быть, она схватила ее, когда мы выходили из офиса. Я даже не подумал об этом — был слишком захвачен своим оцепенением.

— Позволь мне. — Я забираю у нее коробку. Достаточно того, что она несла ее всю дорогу сюда. Затем беру ее лицо в свои руки, обхватывая его так нежно, как только могу. — Дафна. Конечно, я не сержусь.

Она тихонько выдыхает, затем слегка улыбается. Берет мое запястье в обе руки и потягивает его.

Она направляет мой большой палец, пока он не прижимается к ее нижней губе. Прямо к той расщелине, на которой я зациклился, словно она прочитала мои мысли или слишком часто ловила мой взгляд.

Я жду с замиранием сердца, пока она целует подушечку моего большого пальца, а ледяной ветер хлещет вокруг нас. Мое распахнутое пальто развевается на ветру, а кончик ее носа ярко-красный. Единственное тепло в мире — там, где мой большой палец касается ее губ.

Это не по-настоящему. Это не может быть правдой. Дафна слишком милая, слишком красивая, слишком хорошая, чтобы быть реальной.

Она засасывает мой большой палец в рот. До самой костяшки.

Ее щеки впалые. Я стону.

Нервы покалывают у основания моего позвоночника, когда она сосет, и я такой твердый, что болит череп. Ее глаза расширены. Смотрят на меня умоляюще.

Все инстинкты кричат, чтобы я потянулся к ней, толкнул ее на колени прямо здесь, на заснеженном тротуаре. Чтобы провести головку члена сквозь ее розовые губы, увидеть, как они растягиваются вокруг нее, и сжать в кулаке мягкие волосы, когда она будет владеть мной здесь, на виду у всех, телом и душой.

— Дафна, — прохрипел я вместо этого. Мой большой палец освобождается с хлопком. — Нам нужно двигаться дальше. Ты простудишься.

Она хмыкает, как будто ее раздражает, что я беспокоюсь, но когда мы снова начинаем идти, она вкладывает свою руку в перчатке в мою голую. И слабая улыбка играет на ее губах, пока мы идем, ботинки хрустят по снегу.

Все прекрасно.

Пока мы не доходим до крыльца моего дома, и по молчаливому согласию опускаем наши руки.

— Если ты не сможешь заснуть сегодня ночью...

Я не могу произнести эти слова. Не могу попросить ее об этом. Но она улыбается мне, когда мы поднимаемся по ступенькам к входной двери.

— Я найду тебя. Обещаю.

— Хорошо.

***

Я чудовище, если надеюсь, что Дафна не сможет заснуть? Возможно. Она так быстро ускользает, когда мы заходим в дом и идет искать Кейт. Как дым, проходящий сквозь мои пальцы.

Я готовлю себе что-нибудь поесть на кухне; работаю еще несколько часов в кабинете; принимаю длинный, обжигающий душ в своей ванной комнате. И каждую чертову минуту я думаю о ней. Она в центре внимания, доминирует в моих мыслях.

Это похоже на сон. Все, что произошло в моем кабинете; то, как она сосала мой большой палец на белоснежной улице. Как будто я заснул за своим столом, проработав слишком долго без перерыва, и мой перегруженный мозг придумал то, чего я хочу больше всего на свете.

Дафну.

Ее прикосновения. Ее улыбку. Ее тихие слова, произнесенные шепотом в пустой комнате, словно она раскрывает мне тайну.

Она такая маленькая и хрупкая. Это почти жестокая шутка, что я хочу именно ее, хотя есть большая вероятность, что если я когда-нибудь затащу ее в свою постель, то, повернувшись, раздавлю.

— Дурак, — бормочу я, выключая душ. Я самый большой дурак в мире, если думал, что из этого может что-то получиться. Дафна проведет пять минут в тепле, свете и реальности этого дома, а потом одумается и уедет подальше.

Она, наверное, жалеет, что вообще сказала, что придет ко мне сегодня вечером. Наверное, она надеется, что я забуду.

Я не забуду. Не забуду до конца жизни.

Но я не буду бегать за ней. Я не буду заставлять ее чувствовать давление. Я могу сделать для нее хотя бы это.

Насухо вытершись полотенцем, я оделся в пижамные штаны цвета морской волны и простую черную футболку, упорно отказываясь смотреть на свое отражение в зеркале. Мне не нужно еще одно напоминание о том, что она видит, когда смотрит на меня — живот. Тупую крупность моих конечностей.

Часть меня хочет вернуться в кабинет и ждать ее там — если она придет, то безопаснее встретиться с ней в нейтральном месте. Там, где нет кровати. Там, где я не раздевался, не лежал без сна, не сжимал в кулак свой член и не думал о ней. Там, где логика все еще может победить в моем мозгу.

Но, в конце концов, нет никакой гарантии, что она придет, а в мои конечности проникает глубокая усталость. Я могу выключить свет и проспать целую неделю.

Ветер стонет за моим окном, дребезжа стеклом. Моя комната большая, со светло-серыми стенами и полированными дубовыми половицами. Ковер — тот самый, который Кейт выбрала для меня во время нашей поездки в Марокко два лета назад; кровать огромная, достаточно большая, чтобы вместить мою фигуру, и задрапирована темно-красным покрывалом.

Лампа отбрасывает золотистый свет с моей тумбочки. Есть шкаф и книжный шкаф. Короче говоря, смотреть особо не на что. Удобно, но не впечатляет. Сейчас я жалею, что не продумал оформление; что не дал Кейт разрешение на то, чтобы она добавила в эту комнату немного цвета и чувств.

Что подумает об этом Дафна?

Я скрещиваю руки и смотрю в окно. На улице чернильно-черная тьма, звезды едва видны сквозь стекло, а ветер треплет верхушки деревьев. Уже поздно. За полночь, но я не знаю, насколько.

— Джейкоб?

От ее тихого стука у меня сводит живот.

Она пришла. Она действительно пришла.

— Входи. — Мы говорим тихо — может быть, уже за полночь, и Кейт, возможно, крепко спит, но это безрассудство. Даже после всего, что мы уже сделали.

Дафна проскальзывает в дверной проем, ее тени пляшут по стене. Она мягко закрывает за собой дверь, и тихий щелчок отдается в моем мозгу, как эхо судейского молотка.

На ее лице нет косметики, оно чисто вымыто, как будто она только что умылась. В тусклом свете ее волосы кажутся почти каштановыми, и они собираются в пучок там, где она заправила их за одно ухо.

На ней пижама. Симпатичный комплект из фиолетового шелка, с крошечными шортами и рубашкой на пуговицах.

Я угадал правильно. Ха.

— Ты... — Она возится с подолом своих шорт. Рассеянно, как будто не знает, что это делает со мной. Она прислонилась спиной к двери, ее стройные плечи упираются в дерево. — Это все еще нормально, что я здесь?