Страница 7 из 77
Глава 3
Я лихорадочно закрутил головой. Есть! Врачебная кушетка для осмотра пациентов, а с неё до полу свисает белая простыня. Успел в последний момент, ноги пришлось подтянуть, чтобы не торчали — коротковата кушетка под мой рост.
Дверь открылась, шаги замерли в середине кабинета. Я задержал дыхание, прикинулся ветошью, стараясь не отсвечивать ничем. Послышался стук ведра, поставленного на пол. Плескание воды в ведре.
— Как сладко с тобою мне быть
И молча душой погружаться
В лазурные очи твои.
Зашаркала по полу половая тряпка на швабре. Слава богу, не японский шпион, не наша контрразведка — простая ночная приборка. А неплохой у приборщика санитара баритон. Фальшивит, правда, малость.
— Всю пылкость, все страсти души
Так сильно они выражают,
Как слово не выразит их.
И сердце трепещет невольно
При виде тебя!
Мокрая тряпка въехала под кушетку и ткнулась мне прямо в лицо. Чудом сдержался, не чихнул.
Тряпка ещё поелозила под кушеткой и исчезла. Счастье, что санитар не дотумкал заглянуть под простынь. Вот бы удивился. Пришлось бы что-то врать…
Фантазия у меня, конечно, есть, но придумать нечто правдоподобное… Это вряд ли.
Шаги удалились, хлопнула дверь. Повернулся в замке ключ.
Выждав немного, я выбрался из-под кушетки. Приник ухом к двери, прислушался.
Тишина…
Легонько дёрнул дверь. Как и думал — заперта. Только собрался заново отжать язычок замка, как услышал непонятную возню. Что там творится — даже выяснять не хочется.
Через дверь в коридор пока не попасть. Ничего, есть ещё окно.
Подцепил шпингалет, потянул наверх. Не идёт.
А нет… Идёт, но с трудом. Дёрг-дёрг. По миллиметру, но идёт.
Есть. Шпингалет выскочил из гнезда.
Осторожно, придерживая створку окна рукой, чтобы не скрипнуть лишний раз, приоткрываю её, выглядываю наружу.
Отлично. Темнота — друг молодёжи.
Первый этаж, под ногами мягкая земля. Никакого риска. Теперь прикрыть окно обратно поплотнее — авось никто не заметит, а и заметит, не обратит внимания, что его открывали.
Сворачиваю за угол, спокойно иду вдоль госпитальной стены. И тут из-за угла прямо на меня выныривает тёмная фигура. Тёмно-коричневый халат, руки с чётками молитвенно сложены на груди, бритый череп с удлинёнными мочками ушей… На ногах плетёные из лыка сандалии. Шея какая-то странная, слишком длинная… Из-под круглой плетёной соломенной шляпы огненным блеском сверкнули глаз. Да он растёт что ли? И шея удлиняется, вытягивается… Чертовщина какая-то.
Фигура монаха увеличивалась на глазах, шея удлинялась, словно змеиная… В приоткрытом рту ощерились острые, как иглы зубы. В груди кольнуло. Амулет?
Словно неведомая, но благожелательная ко мне сила подтолкнула взглянуть на странного монаха глаза в глаза. И с этаким выражением, как сверху вниз, будто не монах выше меня уже в два раза, а я его. Вроде, фигура противника даже перестала расти. Скорее наоборот — съёжилась, сровнявшись со мной ростом.
Стараюсь не отводить взгляда от его глаз.
Лето, тепло, а по спине ползут капли ледяного пота. Амулет уже не колет, а бьёт током, жжётся.
Не отводи глаза, только не отводи…
В этот момент из госпиталя страшно закричали. Истерический женский крик.
И сразу тишина испарилась под напором беготни, заполошных криков.
Монах щёлкнул своими зубами-иглами от досады, развернулся и припустил бегом прочь.
Делаю за ним по инерции пару шагов и тут же себя останавливаю.
Ну и куда собрался, дурень? Ночь местность незнакомая, а я в кальсонах и нательной рубахе, да куцый больничный халатец поверх. Тем более, тревога в госпитале не унималась.
У моей палаты народ и толпился. Из палаты двое санитаров выносят сомлевшую сестричку. Она, поди, и кричала, разбудив всю округу. Проталкиваюсь к двери.
— Позвольте, господа… Раз-решите!..
Глянул… и чудом удержал в себе содержимое желудка.
Миша, Мишель… артиллерист, которого я лишил удовольствия трахнуть какую-то кореяночку в порт-артурском заведении мадам… а, нет, мадмуазель Коко.
Лежит навзничь на своей койке, горло вырвано — одна сплошная кровавая дыра, и сам весь залит собственной кровью, и всё вокруг: койка, пол…
Кто же его так?
Поневоле подумаешь — «На его месте должен был быть я»… В горле моментально пересохло и засаднило, словно шершавым наждаком провели.
— Ротмистр! — раздаётся со спины. — Господин Гордеев.
Поскольку других Гордеевых тут нет, оборачиваюсь.
Незнакомый офицер, на погонах три звёздочки. Лет сорока пяти. Тёмные чуть седоватые на висках волосы.
— Так точно, — отвечаю нейтрально, — С кем имею?
— Подполковник Николов, — отвечает, — Управление 2-го генерал-квартирмейстера Главного штаба.
Это ещё что за чёрт? Тыловик, что ли? И чего ему от меня надо?
— Господин Обнорский временно уступил нам свой кабинет, — продолжает подполковник с тремя звёздочками. — Прошу пройти со мной.
— Ну раз так, то не могу отказать… Тем более, старшему по чину. — Развожу руками.
Что же ему надо от меня? Ой засыплюсь… Удастся ли списать на амнезию?
Ладно, всё равно выбора нет. Придерживаюсь выбранной линии поведения, а там — куда кривая вывезет.
Ключ в пальцах Николова делает пару оборотов в замке кабинета, покинутого мною так недавно.
Заходим.
Николов закрывает дверь — к счастью, не на ключ, — жестом предлагает присесть к столу.
Я не гордый — предлагают, присяду.
Сам Николов устраивается по-хозяйски на месте Обнорского. Щёлкает портсигаром, протягивает мне.
— Благодарю, ваше… — заминаюсь.
Бес его знает, как к нему тут обращаться: превосходительство, благородие, светлость?
— Мы тут без чинов, так что можно запросто — Сергей Красенович.
— Запросто, так запросто, — папиросу не беру, жду, что будет дальше.
Чувствую себя Штирлицем в кабинете Мюллера. Попал ты Лёха не детски.
— Простите любопытство, у вас такое необычное отчество, господин подполковник.
Почти чёрные глаза воткнулись в меня, словно те буравчики. Измеряют, взвешивают.
— Я болгарин. Семья отца уехала в Россию ещё до 78-го года.
Киваю. Дескать, понял теперь, не дурак. И тут, как молнией в мозг сверкнуло — это ж не интендант. Контрразведка, особист. «Молчи-молчи» на армейском жаргоне.
Аж в животе селезёнка с испугу ёкнула.
— Николай Михалыч, — продолжает болгарин русскоподданый совершенно нейтральным тоном. — А как случилось, что ночью вас не оказалось в палате вместе с несчастным соседом вашим?
— Выходил покурить, господин подполковник, — вру и не краснею.