Русская басня

ПЬЯНИЦА

    Пьянюшкин, отставкой квартальный,          Советник титулярный,     Исправно насандалив нос, В худой шинелишке, зимой, в большой мороз,     По улицам шел утром и шатался. Навстречу кум ему, майор Петров, попался.     «Мое почтение!» — «А! Здравствуй, Емельян     Архипович! Да ты, брат, видно,     Уже позавтракал! Ну, как тебе не стыдно?     Еще обеден нет, а ты как стелька пьян!»     «Ах! Виноват, мой благодетель! Ведь с горя, мой отец!» — «Так с горя-то и пить?»                  «Да как же быть! Вот бог вам, Алексей Иванович, свидетель:     Есть нечего; все дети босиком; Жену оставил я с одним лишь пятаком. Где взять? Давно уже без места я, несчастный!     Сгубил меня разбойник пристав частный!          Я до отставки не пивал:          Спросите, скажет весь квартал. Теперь же с горя как напьюся,          То будто бы развеселюся». «Не пей, так я тебе охотно помогу».     «В рот не возьму, ей-богу, не солгу; Господь порукою!..» — «Ну, полно, не божися. Вот крестникам снеси полсотенки рублей». «Отец!.. дай ручку...» — «Ну, поди домой, проспися,          Да, чур, смотри вперед не пей». Летит Пьянюшкин наш, отколь взялися ноги, И чуть-чуть не упал раз пять среди дороги; Летит... домой? О нет! Неужели в кабак?                   Да! Как бы вам не так! В трактир, а не в кабак, зашел, чтобы промена С бумажки беленькой напрасно не платить;          Спросил ветчинки там и хрена,          Немножко так перехватить, Да рюмку водочки, потом бутылку пива,          А после пуншику стакан...          Другой, и наконец, о диво! Пьянюшкин напился уже мертвецки пьян. К несчастию, еще в трактире он подрался,     А с кем? За что? И сам того не знал;     На лестнице споткнулся и упал, И весь, как черт, в грязи, в крови перемарался. Вот вечером его по улице ведут          Два воина осанки важной,          С секирами, в броне сермяжной, Толпа кругом. И кум, где ни возьмися, тут.                 Увидел, изумился,          Пожал плечами и спросил: «Что? Верно, с горя ты, бедняк, опять напился?» «За здравие твое от радости я пил!» У пьяницы всегда есть радость или горе,          Всегда есть случай пьяным быть;          Закается лишь только пить,                Да и напьется вскоре. Однако надобно, чтоб больше пил народ: Хоть людям вред, зато откупщикам доход.

ПЬЯНИЦА И СУДЬБА

         В ночь темную, зимой, Подьячий пьяный шел через реку домой;          С прямой дороги сбился И где ж? У полыньи, каналья, очутился! Споткнулся и на край на самый повалился; Заснул и думает, что он на съезжей спит; На чистом воздухе, как богатырь, храпит. Ну если б только он во сне поворотился?          Тогда б прощай и взятки и вино!          Пошел бы к тюленям на дно! Случись же так: Судьба тут мимо проходила,                 Приближилась к нему,                 Тихонько разбудила                 И говорит ему:          «Проснись, здесь полынья, опасно! Встань, встань!.. Постой, тебе я помогу... Вот лучше ляг подальше на снегу,          Там мягче... ну вот так, прекрасно! Когда б ты утонул, тогда бы всю вину          Сложили на меня одну». И подлинно! В чем мы Судьбу ни обвиняем?      Именье ль глупо расточим Иль от страстей своих здоровье потеряем, Всегда уже Судьбу, а не себя виним.

СОВЕСТЬ РАЗБОЙНИКА

Попа пред казнию разбойник попросил. Приходит поп. Ему тот в ноги повалился           И прослезился. «Простит ли бог меня?» — он у него спросил. «Покаяться тебе чистосердечно должно...      Ну, сколько душ ты потерял?»           «Да как упомнить можно!           Я, право, не считал».           «А что, посты, чай, соблюдал?» «Помилуй, батюшка! Да разве я татарин,           Чтоб не соблюл поста!      Избави бог! я христианин; Так стану ль мясом в пост сквернить свои уста!» И не разбойники за грех большой считают В пост оскоромиться, обедню прогулять;           А ближнего оклеветать, Имение и с ним нередко жизнь отнять В достоинство еще и в честь себе вменяют.

КУПЕЦ БРЮХАНОВ

Когда б я был богат, я все бы спал да ел,        Еще бы пил и так бы растолстел,              Чтоб скоро с Пробтером[25] сравнялся, Ничем бы я тогда уже не занимался:                      Сидел бы и лежал;              Стихов бы даже не писал, А только б прежние приятелям читал.        Однако чересчур быть толстым также худо. В Москве я знал купца — осьмое, право, чудо! Представьте: он сажень почти был в вышину              И два аршина в ширину.              Однажды из его кафтана,                      Без спора, без хлопот,              Обил обойщик два дивана И для жены еще украл тут на капот. Ну, нечего сказать, мой Брюханóв был диво!                      А как тянул он пиво!                      Как ел! Зато не мог ходить И заставлял себя по комнатам водить.                      Держал он по совету Искусных докторов престрогую диету,              Пускал и кровь — все пользы нету. Без ужина сыпáл на жестком тюфяке        И наконец на голом сундуке:                      В лице немного станет хуже,                      Глядишь — а платье ýже!              К несчастью, мой толстяк купец                      Бездетный был вдовец.              Одни прикащики с ним жили, И многие из них сродни ему хоть были, Но в лавках у него и в доме все щечили.                      Добра-то же, добра!              Ломилися шкапы от серебра.                      Однако без смотренья Дошел бы наконец совсем до разоренья: Он счетов три года уже не поверял; Так мудрено ль и весь утратить капитал?              Решился Брюханóв жениться, Не для того чтобы наследников иметь, А чтоб жена могла за домом приглядеть,                      И перестал лечиться.              Когда есть деньги у кого, Хоть будь урод, пойдут охотно за него. Притом же не искал жених наш ни богатства, Ни красного лица; искал себе жену Для облегчения в заботах, для хозяйства; И сваха честная нашла ему одну                      Девицу пожилую,                      Лет под сорок такую,        Пресмирную, хозяйку дорогую: Без арифметики по пальцам все сочтет; Крупинка у нее и та не пропадет; Пример для всех купчих: тиха, скромна, учтива,        В компании важна и молчалива. Нельзя пересказать, как Брюханóв был рад, Что бог ему послал такой завидный клад. Какое сделал он приданое невесте! И сколько подарил парчи ей, жемчугу, Серег, перстней — всего припомнить не могу, А свахе сто рублей да лисью шубу в двести. В три тысячи ему стал на другой день бал. Лишь только молодой на нем не танцевал. Вступила наконец в хозяйство молодая,—        Пошла тут кутерьма такая,              Что боже упаси!              Святых вон понеси; С утра до вечера бранится и дерется, А мужу бедному всех больше достается! Коль скажет что, беда,— беда, коль и молчит. Пропал сон у него, пропал и аппетит.              Прошло недели три, четыре — Кафтан день ото дня становится все шире.              Вот начал уже сам ходить. Пойдешь и нехотя, как палкой станут бить.              Нашел в супруге он находку! Куда девалася его вся толщина! Как раз избавила его от ней жена Простыми средствами — и вогнала в чахотку. Осталась через год лишь тень его одна! От лишней тягости кто хочет свободиться, Тому на злой жене советую жениться. вернуться

25

Ужаснейшей толщины англичанин, о котором Княжнин упоминает в Послании от Дяди Рифмоскрипа к Племяннику. (Прим. автора)