Страница 55 из 134
ЦАРЬ И ДВА ПАСТУХА
Какой-то государь, прогуливаясь в поле, Раздумался о царской доле. «Нет хуже нашего,— он мыслил,— ремесла! Желал бы делать то, а делаешь другое! Я всей душой хочу, чтоб у меня цвела Торговля, чтоб народ мой ликовал в покое; А принужден вести войну, Чтоб защищать мою страну. Я подданных люблю, свидетели в том боги, А должен прибавлять еще на них налоги; Хочу знать правду — все мне лгут. Бояра лишь чины берут, Народ мой стонет, я страдаю, Советуюсь, тружусь, никак не успеваю; Полсвета властелин — не веселюсь ничем!» Чувствительный монарх подходит между тем К пасущейся скотине; И что же видит он? Рассыпанных в долине Баранов, тощих до костей, Овечек без ягнят, ягнят без матерей! Все в страхе бегают, кружатся, А псам и нужды нет: они под тень ложатся; Лишь бедный мечется Пастух: То за бараном в лес во весь он мчится дух, То бросится к овце, которая отстала, То за любимым он ягненком побежит, А между тем уж волк барана в лес тащит; Он к ним, а здесь овца волчихи жертвой стала. Отчаянный Пастух рвет волосы, ревет, Бьет в грудь себя и смерть зовет. «Вот точный образ мой,— сказал самовластитель.— Итак, и смирненьких животных охранитель Такими ж, как и мы, напастьми окружен, И он, как царь, порабощен! Я чувствую теперь какую-то отраду». Так думая, вперед он путь свой продолжал, Куда? и сам не знал; И наконец пришел к прекраснейшему стаду. Какую разницу монарх увидел тут! Баранам счету нет, от жира чуть идут; Шерсть на овцах как шелк и тяжестью их клонит; Ягнятки, кто кого скорее перегонит, Толпятся к маткиным питательным сосцам; А Пастушок в свирель под липою играет И милую свою пастушку воспевает. «Несдобровать, овечки, вам!— Царь мыслит.— Волк любви не чувствует закона, И Пастуху свирель худая оборона». А волк и подлинно, откуда ни возьмись, Во всю несется рысь; Но псы, которые то стадо сторожили, Вскочили, бросились и волка задавили; Потом один из них ягненочка догнал, Который далеко от страха забежал, И тотчас в кучку всех по-прежнему собрал; Пастух же всё поет, не шевелясь нимало. Тогда уже в Царе терпения не стало. «Возможно ль? —он вскричал.— Здесь множество волков, А ты один... умел сберечь большое стадо!» — Царь!— отвечал Пастух.— Тут хитрости не надо: Я выбрал добрых псов».БАШМАК, МЕРКА РАВЕНСТВА
«Да что ты, долгий, возмечтал? Я за себя и сам, брат, стану,— Грудцою наскоча, вскричал Какой-то карлик великану.— Твои, мои — права одни!» — «Не спорю, что равны они,— Тот отвечает без задору,— Но мой башмак тебе не впору».ВОСПИТАНИЕ ЛЬВА
У Льва родился сын. В столице, в городах. Во всех его странах Потешные огни, веселья, жертвы, оды. Мохнатые певцы все взапуски кричат: «Скачи, земля! Взыграйте, воды! У Льва родился сын!» И вправду, кто не рад? Меж тем, когда всяк зверь восторгом упивался, Царь Лев, как умный зверь, заботам предавался, Кому бы на руки дитя свое отдать: Наставник должен быть умен, учен, незлобен! Кто б из зверей к тому был более способен? Не шутка скоро отгадать. Царь, в нерешимости, велел совет собрать; В благоволении своем его уверя, Препоручил избрать ему, По чистой совести, по долгу своему, Для сына в менторы достойнейшего зверя. Встал Тигр и говорит: «Война, война царей великими творит; Твой сын, о государь, быть должен страхом света; И так образовать его младые лета Лишь тот способен из зверей, Который всех, по Льве, ужасней и страшней». — «И осторожнее,— Медведь к тому прибавил,— Чтоб он младого Льва наставил Уметь и храбростью своею управлять». Противу мненья двух Лисе идти не можно; Однако ж, так и сяк начав она вилять, Заметила, что дядьке должно Знать и политику, быть хитрого ума, Короче: какова сама. За нею тот и тот свой голос подавали, И все они, хотя себя не называли, Но ясно намекали, Что в дядьки лучше их уж некого избрать: Советы и везде почти на эту стать. «Позволено ль и мне сказать четыре слова? — Собака наконец свой голос подала.— Политики, войны нет следствия другого, Как много шума, много зла. Но славен добрый царь коварством ли и кровью? Как подданных своих составит счастье он? Как будет их отцом? Чем утвердит свой трон? Любовью. Вот таинство, вот ключ к высокой и святой Науке доброго правленья! Кто ж принцу лучшие подаст в ней наставленья? Никто, как сам отец». Тигр смотрит как шальной, Медведь, другие то ж, а Лев, от умиленья Заплакав, бросился Собаку обнимать. «Почто,— сказал,— давно не мог тебя я знать? О добрый зверь! Тебе вручаю Я счастие мое и подданных моих: Будь сыну моему наставником! Я знаю, Сколь пагубны льстецы: укрой его от них, Укрой и от меня — в твоей он полной воле». Собака от царя идет с дитятей в поле, Лелеет, пестует и учит между тем. Урок был первый тот, что он Щенок, не Львенок, И в дальнем с ним родстве. Проходит день за днем, Уже питомец не ребенок, Уже наставник с ним обходит все страны, Которые в удел отцу его даны; И Львенок в первый раз узнал насильство власти, Народов нищету, зверей худые страсти: Лиса ест кроликов, а Волк душит овец, Оленя давит Барс; повсюду, наконец, Могучие богаты, Бессильные от них кряхтят, Быки работают без платы, А Обезьяну золотят. Лев молодой дрожит от гнева. «Наставник,— он сказал,— подобные дела Доходят ли когда до сведенья царева? Ах, сколько бедствий, сколько зла!» — «Как могут доходить?— Собака отвечает.— Его одна толпа счастливцев окружает, А им не до того; а те, кого съедят, Не говорят». И так наш Львеночек, без дальних размышлений О том, в чем доброту и мудрость ставит свет, И добр стал и умен; но в этом дива нет: Пример и опытность полезней наставлений. Он, в доброй школе той взрастая, получил Рассудок, мудрость, крепость тела; Однако же еще не ведал, кто он был; Но вот как случай сам о том ему открыл. Однажды на пути Собака захотела Взять отдых и легла под тению дерев. Вдруг выскочил злой Тигр, разинул страшный зев И прямо к ней,— но Лев, Закрыв ее собою, Взмахнул хвостом, затряс косматой головою, Взревел — и Тигр уже растерзанный лежит! Потом он в радости к наставнику бежит И вопит: «Победил! Благодарю судьбину! Но я ль то был иль нет?.. Поверишь ли, отец, Что в этот миг, когда твой близок был конец, Я вдруг почувствовал и жар и силу львину, Я точно... был как Лев!» — «Ты точно Лев и есть,— Наставник отвечал, облившися слезами.— Готовься важную услышать, сын мой, весть: Отныне... кончилось равенство между нами, Ты царь мой! Поспешим возвратом ко двору. Я всё употребил, что мог, тебе к добру; Но ты... и радости и грусти мне причина! Прости, о государь, невольно слезы лью... Отечеству отца даю, А сам... теряю сына!»