Страница 46 из 134
Д.И. Фонвизин
ЛИСИЦА-КОЗНОДЕЙ
В Ливийской стороне правдивый слух промчался, Что Лев, звериный царь, в большом лесу скончался. Стекалися туда скоты со всех сторон Свидетелями быть огромных похорон. Лисица-Кознодей, при мрачном сем обряде, С смиренной харею, в монашеском наряде, Взмостясь на кафедру, с восторгом вопиет: «О рок! лютейший рок! кого лишился свет! Кончиной кроткого владыки пораженный, Восплачь и возрыдай, зверей собор почтенный! Се царь, премудрейший из всех лесных царей, Достойный вечных слез, достойный алтарей, Своим рабам отец, своим врагам ужасен, Пред нами распростерт, бесчувствен и безгласен! Чей ум постигнуть мог число его доброт, Пучину благости, величие щедрот? В его правление невинность не страдала, И правда на суде бесстрашно председала; Он скотолюбие в душе своей питал, В нем трона своего подпору почитал; Был в области своей порядка насадитель, Художеств и наук был друг и покровитель...» «О, лесть подлейшая!— шепнул Собаке Крот.— Я знал Льва коротко: он был пресущий скот, И зол, и бестолков, и силой вышней власти Он только насыщал свои тирански страсти. Трон кроткого царя, достойна алтарей, Был сплочен из костей растерзанных зверей! В его правление любимцы и вельможи Сдирали без чинов с зверей невинных кожи; И словом, так была юстиция строга, Что кто кого смога, так тот того в рога. Благоразумный Слон из леса в степь сокрылся, Домостроитель Бобр от пошлин разорился, И Пифик слабоум, списатель зверских лиц, Служивший у двора честнее всех лисиц, Который, посвятя работе дни и ночи, Искусной кистию прельщая зверски очи, Портретов написал с царя зверей лесных Пятнадцать в целый рост и двадцать поясных, Да сверх того еще, по новому манеру, Альфреско расписал монаршую пещеру: За то, что в жизнь свою трудился сколько мог, С тоски и с голоду третьéго дни издох. Вот мудрого царя правление похвально! Возможно ль ложь сплетать столь явно и нахально!» Собака молвила: «Чему дивишься ты? Что знатному скоту льстят подлые скоты? Когда же то тебя так сильно изумляет, Что низка тварь корысть всему предпочитает И к счастию бредет презренными путьми: Так, видно, никогда ты не жил меж людьми».И.П. Пнин
ЮЖНЫЙ ВЕТЕР И ЗЕФИР
«Какие всюду я ношу опустошенья: Лишь дуну — все падет от страшных моих сил!— Так, с видом гордого презренья, Ветр южный кроткому Зефиру говорил.— Крепчайшие древа я долу повергаю, Обширнейших морей я воды возмущаю, И бурь ужаснейших бываю я творец. Скажи, Зефир, мне, наконец, Не должен ли моей завидовать ты части? Смотри, как разнишься со мною ты во власти! С цветочка на цветок порхаешь только ты, Или над пестрыми летаешь ты полями; Тебе покорствуют лужочки и кусты, А я, коль захочу, колеблю небесами». — «Тиранствуй, разоряй, опустошая мир, Пусть будут все тебя страшиться, ненавидеть,— С приятной тихостью сказал ему Зефир,— Во мне ж пусть будет всяк любовь и благость видеть».ТЕРНОВНИК И ЯБЛОНЯ
Вблизи дороги небольшой Терновник с Яблонью росли; И все, кто по дороге той Иль ехали, иль шли, Покою Яблоне нимало не давали: То яблоки срывали, То листья обивали. В несчастье зря себя таком, Довольно Яблоня с собою рассуждала; Потом Накрепко предприняла Обиды все переносить И всем за зло добром платить. Терновник, близ ее в соседстве возрастая И злобою себя единою питая, Чрезмерно тем был рад, Что в горести, в тоске нет Яблоне отрад: «Вот добродетелям твоим какая мзда! Вот что за них ты получила! Но если б ты, как я, свою жизнь проводила, То б ни несчастье, ни беда Не смели до тебя вовеки прикасаться. Ты стала б, как и я, Покоем наслаждаться». Терновник, Яблоне слова сии твердя, Над муками ее язвительно смеялся. Но вдруг — откуда, как, совсем не знаю — взялся Прохожий на дороге той И, Яблони прельстясь плодами, Вдруг исполинскими шагами Подходит к ней и мощною рукой Все древо потрясает; Валятся яблоки сюда, туда, К ногам Терновника иное упадает. Прохожий же тогда, Не мысля ни о чем, лишь только подбирает; И как-то невзначай за терн он зацепляет — Мгновенно чувствует он боль в руке своей, Зрит рану и зрит кровь, текущую из ней, И чает, Что сея злее раны не бывает. Правдива ль мысль сия? Кто хочет, тот о том пускай и рассуждает: Рука его, а не моя. Но это пусть всяк знает. Что в гневе, в ярости своей Прохожий до корня Терновник отсекает. Читатель! В басне сей Ты можешь видеть ясно, Что люди добрые хоть терпят и ужасно, Хоть сильно гонят их, однако ж почитают, Злодеев же тотчас немедля истребляют.