Страница 79 из 161
Натаниэль Френсис Доу был там. Сидел в своем кресле у камина. На его коленях лежала папка из банка, которую вручил им с племянником господин управляющий лично. Стоило доктору увидеть Джаспера и Полли, как его лицо тут же исказилось злостью и раздражительностью, но племянник не стал ждать. Он подскочил к дядюшке, схватил папку и швырнул ее в камин.
Полли замерла, пораженно зажав рот ладонями. Доктор Доу и вовсе побелел от ярости.
— Что ты себе позволяешь! Ты только что уничтожил важные сведения!
— Это яд! — закричал Джаспер. — Горемычный порошок! Это яд!
— Что за чушь ты мелешь?! — Доктор Доу поднялся из кресла и угрожающе шагнул к племяннику. Руки его гневно сжались. Полли замерла. Сейчас что-то произойдет… что-то ужасное…
На крик из кухни прибежала миссис Трикк. На ее плече сидела пчела Клара. И экономка, и пчела непонимающе уставились на происходящее…
— В банке Ригсбергов они используют горемычный порошок, чтобы люди становились злобными, алчными и ненавидели всех кругом! — воскликнул Джаспер. — Они делают так специально. Он сам сказал! Мистер Портер. Это яд. Они распыляют порошок через те бронзовые рожки в вестибюле, и еще им посыпают все бумаги, чтобы зараза расходилась по городу. Мы отравились горемычностью! Как ты не понимаешь?!
Но доктор Доу понимал. Его лицо больше не выглядело яростным или злым. Оно выглядело сосредоточенным и задумчивым. Он закрыл глаза, постоял так несколько секунд, сделал глубокий вдох, после чего, не прибавив ни слова, отправился в свой кабинет.
Джаспер, Полли и миссис Трикк недоуменно переглянулись.
Вскоре доктор вернулся и холодно проговорил:
— Хоть я и презираю тебя и считаю несносным ребенком, но я признаю, что существует возможность того, что я попал под воздействие какого-то средства, управляющего настроением. Ты привел убедительные доводы. Я кое-что принял. Если ты сказал правду, все скоро пройдет.
Джаспер тяжко вздохнул и без сил опустился в кресло. Полли поставила саквояж на столик в прихожей и спросила у доктора:
— Надеюсь, вы не против того, что я хожу через дом?
Доктор Доу поглядел на нее, прищурившись. Былой злости в нем, кажется, уже не было, но все-таки раздражение, которое вызывала у него Полли Трикк, никуда не исчезло. К тому, что эта особа — просто несносна и невыносимо ехидна, горемычный порошок никакого отношения не имел.
— Вероятно, я должен принести свои извинения, — сказал доктор настолько нехотя, что в гостиной, кажется, даже раздался скрежет его противоборствующего нутра.
— Я так рада! — всплеснула руками миссис Трикк. — Так рада, что вас отравили!
— Неужели? — хмуро проговорил доктор.
— Ну да! А то я уж испугалась, что из-за плохого поведения этот дом навсегда лишился сладкого! Ох, столько же хлопот прямо сейчас образовалось! Как жаль, что варитель сломан! Но зато у нас есть несколько чайничков «Криспи» — протру с них пыль. Заодно сделаю тосты, открою баночку желудевого джема и начну печь крендельки. Счастье и радость вернулись под эту крышу!
Под ободряющее жужжание пчелы экономка удалилась на кухню. Пока что до «счастья» и «радости» было далековато, но гроза над домом № 7, кажется, и правда, стала заканчиваться…
— Действие порошка ослабло? — спросила Полли, глядя на доктора опасливо, словно ожидая, что он в любой момент может вскочить на стол, закаркать по-вороньи и отплясать развеселый танец брум-брум-трам.
— Нет, — выдавил доктор Доу, всем своим видом сообщая, что он скорее застрелится, чем позволит себе танцевать.
— Но как… — удивилась племянница экономки. — Почему тогда вы… просите прощения?
Джаспер хмыкнул из своего кресла.
— Это все логика, Полли, — пояснил он. — Дядюшка просто не может поддаться эмоциям, если они противоречат логике. Он убежден, что попал под воздействие горемычного порошка (ведь я привел весомые доводы). И, следовательно, он уже знает, что его внутренние порывы сейчас — это всего лишь следствие этого проклятого снадобья. Дядюшка вынужден следовать этой логике, а не голосу в голове, который, наверное, ему прямо сейчас подсказывает, что ты — наглая, бесцеремонная забияка, которая влезла в его дом и в его жизнь, как воришка. А я и вовсе какой-то маленький монстр, которого нужно запереть в чемодан и отправить в канал Брилли-Моу топиться.
Доктор прищурился. Кажется, именно эти мысли его сейчас и посещали.
— Меня интересует другое, — сказал Натаниэль Доу. — Как, скажи на милость, ты вообще узнал о горемычном порошке? И почему ты обращаешься к мисс Полли на «ты»?
— О, дядюшка, это слишком долгая история, и я думаю, будет лучше, если сначала действие горемычного порошка полностью сойдет на нет, иначе, боюсь, даже логика не помешает тебе… ну… придушить меня.
— Что ты наделал, Джаспер? — спросил доктор, преисполнившись недоверием и подозрениями. Он пристально оглядел одежду и внешний вид племянника и, судя по нахмуренным бровям и побелевшему лицу, уже начал придумывать себе какие-то мрачные варианты.
Джаспер уже собирался было ответить, но тут в двери дома № 7 раздался стук.
— Мы не будем ждать, пока действие горемычного порошка сойдет на нет, — сообщил доктор и отправился открывать. — Ты все расскажешь немедленно!
С досадой отметив, что Джаспер и эта особа мисс Полли не заперли за собой дверь на ключ, Натаниэль Доу повернул ручку, открыл дверь и замер.
Перед ним стоял Фредерик Фиш.
Тот самый Фредерик Фиш, которого они встретили в коридоре апартаментов Доббль. Тот самый, что нес белиберду с парапета крыши, прежде, чем сигануть вниз. Тот самый, что ограбил банк Ригсбергов.
— Доктор, — сказал он.
— Мистер Фиш, — в тон ему ответил доктор Доу.
— Прошу простить мне мой неурочный визит, но… — он опустил взгляд на свою грудь, и доктор увидел, что его пальто все в крови и в нем зияют дыры от пуль — некоторые еще дымились.
— Сами понимаете, — сказал Фредерик Фиш и рухнул без сознания прямо на пороге дома.
Часть 3. Машина Счастья.
Часть III. Глава 1. Крысоловы, Малыш Кобб и… Блохх
Часть 3. Машина Счастья.
Глава 1. Крысоловы, Малыш Кобб и… Блохх.
Экипаж крысоловов трясся на кочках, а у Блэки скручивало все внутренности. И больше не из-за плохой дороги, а из-за страха. Это была его первая вылазка.
Блэки как мог скрывал свой страх от Смолла, сидящего рядом, но с каждым новым ярдом, что проезжал экипаж, прикидываться было все труднее: то, что он слышал о габенских крысах, заставляло волосы на затылке подниматься дыбом. Все эти истории о разорванных, задранных, сожранных, расцарапанных, выгрызенных…
От одной мысли о том, что он встречается с крысой один на один, пальцы Блэки начинали дрожать. Все верно: он отчаянно боялся крыс. Крысолов, что боится крыс! Вот смех-то. Несмешная шутка в духе Габена.
Хуже кандидата на роль охотника за этими тварями, чем Блэки, было попросту не придумать. А ведь еще недавно он и предположить не мог, куда заведет его жизнь. Он был обычным конторским клерком, не сильно выделяющимся среди прочих, имел скромные амбиции, еще более скромный доход. Был в меру исполнительным, довольно пунктуальным и хорошо считал. Рутина рутинилась, день шел за днем, ничто не предвещало беды, но в один момент жизнь словно почувствовала, что он уж как-то подозрительно расслабился, и преподнесла ему очень неприятный подарок… да, подарок: он влез, куда не следовало, из конторы его выгнали, дома он лишился, податься стало попросту некуда. Да и куда подашься, когда тебя ищет тот, с кем ни за что не стоит связываться? Где затаиться, пока все не утихнет? В какой норе схорониться?
Что ж, кажется, последнее он воспринял совсем уж буквально. Окрестности моста Гвоздарей — это такая дыра, что уж там его бы точно не нашли. Это верно. Вот только Братство крысоловов возле Брилли-Моу оказалось худшим местом, в котором Блэки бывал за всю свою жизнь.
Мог ли он знать, где окажется, еще пару недель назад? Вот он сидит за своим столом в конторе, а вот он уже ночует среди вонючих, грязных крысоловов, спит на пятом ярусе девятиярусной кровати в узкой комнате без окон, которая походит на колодец. Вот он достает из своего гардероба довольно неплохой костюм-тройку, а вот ему с гаркающим смехом выдают форменное серое пальто и цилиндр, которые, как он понял, переходят от владельца к владельцу еще со времен основания Братства. Вот он ест омлет, тосты, пирог с рыбой и пьет чай, а вот он уже ест жареную крысятину и запивает ее угольным элем, горечь в горле от которого не проходит и за неделю. Вот он работает среди чинных господ в галстуках и очках, а вот он уже окружен небритыми, покрытыми шрамами и плюющимися через щели в зубах типами, от которых он прежде шарахался прочь и спешил перейти на другую сторону улицы, стоило ему встретить подобных личностей в городе.