Страница 25 из 103
К сожалению, внутренняя социальная и политическая структура Славиний неизвестна. Мы можем лишь предполагать, что во главе каждой из них стоял вождь-князь (с наследственно передаваемой в его роду высшей властью) и подчиненные ему старейшины (архонты), часть которых составляла непосредственное окружение вождя, а часть находилась под его сюзеренитетом, сохраняя под своей властью племена, входившие в данное объединение. Константин Багрянородный уверяет, что «архонтов», помимо «жупанов старейшин» (ζουπάνοας γέροντας), у славян нет (De adm. imp., I, p. 124. 66–68). Но уже в следующей главе он пишет об «архонтиях» этих же славянских народов, причем архонтии делятся на жупании (De adm. imp., I, p. 144. 90–108, подробнее см. гл. V)[171].
О характере Славиний спорили немало: представляли ли они тип государственного объединения или только «догосударственный военно-политический союз», подобный Аварскому хаганату или Болгарии VII в.[172] Видимо, более правомерно сопоставление славиний с такими ранними государствами, как Сербия, Хорватия, Русь, но не с Аварским хаганатом и Болгарией, которые представляют особые политические организации.
Попытаемся сопоставить Славинию «Семь родов» в Мисии и Малой Скифии последней четверти VII в. с Велзитией конца VIII в. «Семь родов» играли главную роль среди Славиний за Балканами еще до прихода протоболгар Аспаруха[173]. Однако в этой Славянин в эпоху ее самостоятельного развития племенные перегородки еще не были преодолены; знать отдельных племен внутри союза еще сохраняла значительную самостоятельность; главный центр союза Плиска еще не стала укрепленной административной и военной столицей.
Процесс формирования государственной системы знаменовался ожесточенной борьбой, отношениями насилия внутри союза племен; часть племен подвергалась тяжелой эксплуатации; внутри военно-территориальных союзов в отношениях между племенами имела место иерархия сложных социальных и политических связей. На основе имеющихся данных мы можем предполагать, что объединение «Семь родов» представляло зародышевую форму феодальной государственности, об этом свидетельствует дальнейшая эволюция Славиний. В 799 г. архонт славян Велзитии (в Фессалии) Акамир принял предложение жителей Эллады («элладиков». — Феоф., с. 278), т. е., несомненно, местной знати, участвовать в заговоре против императрицы Ирины с целью возведения на трон сыновей Константина V. Заговор был, однако, раскрыт (Феоф., с. 278).
Важно отметить, что местные знатные лица считали Акамира столь могущественным, что надеялись с его помощью (скорее всего — и военной) совершить государственный переворот. Акамир, без сомнения, был полновластным повелителем своей Славинии, хотя номинально и признавал сюзеренитет империи. Велзития в это время представляла собой подлинно протогосударство, находилась на пороге превращения в государственное объединение. Сходным, по-видимому, было развитие и других Славиний, пользовавшихся еще в IX — начале X в. существенной автономией в пределах империи, особенно когда они занимали пограничное положение, были «окольными» (αί ττέριξ Σκλαβινίαι). Правители Славинии тимочан в 818–819 гг. пытались отделиться от Болгарии. Именно после этого хан Омуртаг приступил к ликвидации автономии Славиний в Болгарии[174]. Почти одновременно, в 821–823 гг., и Михаил II подавлял движение «окольных Славиний» (circumiacentibus Sclaviniis), оказавших помощь поднявшему восстание и осадившему Константинополь Фоме Славянину (ЛИБИ, II, с. 26).
Естественный процесс эволюции Славиний по пути их превращения в государственные организмы пришел к логическому завершению лишь в районах, наиболее отдаленных от крупнейших военно-политических центров империи (за Балканами и на северо-западе полуострова), хотя возможности социально-экономического развития были, несомненно, более благоприятными во Фракии, Македонии, Греции.
Причины этого несоответствия заключались во внешнеполитической обстановке — в усиливавшемся давлении со стороны империи на близко расположенные к Константинополю, Фессалонике, Коринфу Славинии. Не случайно наименьшей активностью отличались Славинии Фракии, на которые в любой момент могли обрушиться войска империи. Не случайно и то, что мы не знаем названия ни одного из славянских племен, расселившихся во Фракии.
С конца VII в. позиция империи по отношению к славиниям резко изменилась[175]. Характерно, что с 657–658 гг. до осады 676–678 гг. и рейдов славян в Мраморное море византийские власти, казалось, забыли о славяно-аварской опасности. Все внимание императоров было сосредоточено на войне с персами, а затем с арабами. Было бы упрощением усматривать в таком ходе дел результат ошибок или недальновидности византийских политиков. Напротив, скорее всего они тщательно взвешивали степень опасности с востока и с запада и пришли к выводу, что, хотя славяне и заняли большую часть балканских владений империи, степень их политической организации после разгрома аваров в 626 г. еще не представляла непреодолимой для основных военных сил империи угрозы. С 678 г. империя повернулась, наконец, лицом к славянской опасности. Началось систематическое наступление на славян с целью их подчинения и превращения в своих христианских подданных. В этом году византийская армия разгромила славян на Струме, открыв себе путь в Македонию и к Фессалонике. В 80-х годах драгувиты, видимо, (возможно, и другие славинии), уже стали данниками империи (L, I, р. 229. 10–12, § 289; II, р. 186–187)[176]. Императорский двор приступил к организации военно-административных провинций фем и на Балканском полуострове, о чем особо будет сказано в главе 3-й. Вскоре последовало подлинно крупное военное мероприятие против славян — поход 688 г. (Феоф., с. 265). Византийские войска победоносно дошли до Фессалоники, множество славян подверглось переселению в Малую Азию (L., II, с. 190)[177].
Однако процесс интеграции славянских земель в состав империи растянулся более чем на полтора столетия. Военные походы Византия сочетала с политикой заселения территорий Славиний христианами из других провинций империи, с одновременным переселением славян в Малую Азию. Усилила империя и миссионерскую деятельность; распространение христианства в условиях отсутствия прочной государственной организации у славян служило орудием их подчинения и ассимиляции. В своем наступлении на славян византийцы встретили противодействие Болгарии, выступившей с IX в. в качестве соперника империи в борьбе за Славинии Македонии. Однако эта проблема будет рассмотрена в главе о Болгарском государстве.
Глава третья
Византийское государство в VII–XII вв.
(Г. Г. Литаврин)
Рассмотрев в первой главе социально-экономическую и общественно-политическую систему, существовавшую на Балканах накануне и во время расселения славян, необходимо теперь проследить на протяжении всего охваченного в труде периода, каковы были пути развития Византийской империи, с которой славянские государственные образования находились в тесном и непрерывном взаимодействии. Без этого невозможно выяснение степени влияния ранневизантийского общества на южнославянское в VI–XII вв., как и славянских общественных порядков — на империю.
Иными словами, вопрос сводится к постановке и рассмотрению все той же старой, по остающейся остро актуальной проблемы континуитета и дисконтинуитета общественного развития при переходе от одной общественно-экономической формации к другой.
Методологически, однако, подход к изучению этой проблемы применительно к славянскому и византийскому обществам не может быть одинаковым, ибо переход к феодализму у славян совершался на базе разлагающихся институтов первобытнообщинного строя, а у византийцев — в условиях отмирания порядков рабовладельческой формации. Поэтому комплекс понятий, обозначаемых терминами «континуитет» и «дисконтинуитет», будет в каждом случае принципиально различным: для славян с понятием «континуитет» должны связываться представления о пережитках первобытности, а с термином «дисконтинуитет» — не только имманентно развивавшиеся феномены нового, феодального строя, но и те его конкретные формы и институты, которые могут быть отнесены на счет византийского влияния; для Византии же «континуитет» означает совокупность тех явлений, длительно сохраняющихся в ее общественной жизни, которые восходят к позднерабовладельческой эпохе, а «дисконтинуитет» предполагает, помимо прочего, непосредственное воздействие на ход развития империи со стороны «варварского» (для Балкан — прежде всего славянского) общества.