Страница 72 из 94
Лишь иногда воздушные потоки над пожаром и с воды сталкивались, создавая турбулентность, и тогда путников настигала дымка и запах гари, которые быстро исчезали.
— Если огонь пойдет сюда, придется снова прыгать в реку, — заметил Тротт, двигаясь рядом.
Принцесса равнодушно кивнула, словно для нее это уже было обычным делом, и притормозила, пропуская пробежавшего за мелкими визжащими поросятами зверя, похожего на низкорослую собаку.
— Сколько же здесь зверья, — пробормотала она, оглядываясь, и ее равнодушие сменилось интересом. — Я таких и не видела.
Многих и Макс еще не видел — хотя обошел почти весь континент и наблюдал самых странных существ. Впрочем, насколько он мог судить, все они имели дальних родственников на Туре, что подтверждало теорию заселения из одного источника.
— Посмотрите, этот похож на крошечную зебру с рогом! — Алина ухитрялась двигаться вслед за мелькающим впереди Четери и одновременно высматривать животных. — А это, — она махнула рукой в сторону крупных хорькообразных, — явно родственники крысозубов… как же их много! — она бросила взгляд на усмехнувшегося Макса, сделала голос тише: — Я говорила, что ваша улыбка меня пугает?
— Рад, что вы сохранили интерес к жизни, — объяснил он совершенно серьезно.
— Удивительно, да? — согласилась она. Выдохнула и пошла дальше уже спокойнее.
Неподалеку лорх доедал косулю, — принцесса бросила на него настороженный взгляд, но, оценив, что ему достаточно нынешней добычи, не стала останавливаться. Виднелись паутины других пауков, попалась пара их выеденных туш — похоже, не поделили территорию, в поваленных стволах заметны были целые лежки ночных ящеров — они набивались в полости как начинка в пирог. Каждая полянка была заполнена мелкими травоядными, ветви деревьев и кустов облепили птицы, которые ленились даже взлетать, так непуганы они были.
Путники снова вышли на каменное поле и побежали вперед, к очередной ступени. С таких уступов открывался хороший вид на равнину — огромный лагерь выглядел опустевшим, раньяров над ним роилось далеко не так много, как раньше, видны были и стада инсектоидов, то и дело приходящие к воде попить. Вокруг ближайших порталов даже издалека можно было разглядеть вереницы патрулей на тха-охонгах.
И количество тонких рукавов, на которые разливалась река среди пышной зелени, тоже с каждой пройденной террасой становилось все больше. И с каждым разом Тротт все очевиднее понимал, что с рекой что-то не так. С ней и с деревьями на длинных островах — стволы которых словно покрыты чем-то белесым.
Из рощ между рукавами то и дело поднимались стайки стрекоз, туда подлетали всадники, от реки к лагерю выходили цепочки охонгов и тха-охонгов. Тротт видел во взгляде Четери ту же задумчивость и непонимание. Что может быть там, между этими неизвестно откуда появившимися рукавами реки?
Для ловушки, даже такой огромной, как паутинные сети, сквозь которые пришлось пробираться им с Алиной в начале пути, слишком обширная площадь — множество неудобных островков, которые проще обойти по берегу реки. Да и сети пауков зеленоватые, их среди листвы и не разглядишь.
Для стоянки иномирян слишком странное место. Может, там загоны инсектоидов? Сделали, чтобы не гонять на водопой, не терять время? Но охонги коричневато-зеленые, а не белые…
Берег реки сделал очередной поворот, и со следующей террасы открылся отличный вид — и на дымящийся, горящий справа лес, на рукава и на порталы. Чет затормозил, добежав до деревьев, которые росли за каменной россыпью прямо на берегу, прижался к одному из них, вглядываясь вниз, в долину. Алина бежала следом.
— Смотрите! — крикнула она, и в голосе ее слышался настоящий восторг. Она остановилась у дерева, запыхавшись, и Тротт уже хотел напомнить ей, что в любой ситуации нужно беречь дыхание, когда увидел то, что раньше было скрыто от их глаз рельефом и лесом.
Далеко впереди рукава реки снова сливались в одно русло, образуя острова длиной в несколько километров. А за островами, почти вплотную к ним, поперек русла будто кто-то нарисовал кусок золотой дуги с рукояткой, с зазубренным осколком лезвия, которое совсем немного заходило с воды на равнину. Папоротники и трава на полях у реки внутри этого рисунка словно были окутаны золотой дымкой. Будто там начиналась осень. И это было очень красиво.
Сердце Макса кольнуло: так бывало у его дома в октябре, когда дубы еще зелены, но отойди подальше — и пышные кроны кажутся едва-едва подернутыми позолотой, и непонятно еще — солнце их высветлило, или уже листва пожелтела.
— Это ведь он? — прошептала Алина. — Кусок серпа Оки-Жар?
— Других вариантов я не вижу, — глухо ответил Тротт. Он смотрел на осколок — а также на светлое пятнышко портала, до которого от реки было пятьсот шагов. Пятьсот шагов до смерти — и до жизни принцессы.
Четери мечтательно, почти с нежностью, улыбался.
— Так близко, — прошептала Алина. — Не верю, что это так близко… — Глаза ее были сухи, и блестели лихорадочно, отчаянно. — Мы ведь… мы ведь уже можем быть к ночи рядом с порталом, да? На осколке серпа?
— Будем, — пообещал Четери. И Макс тоже кивнул.
— И завтра нам нужно будет пробиваться, — неестественно спокойно проговорила она. И тут же оглядела себя, словно надеялась найти карман. — Нужно же предупредить Матвея. Он просил. Нужно написать, что мы рядом, на твоей рубахе, Четери! Но мне нечем!
Дракон одобрительно хмыкнул.
— Мы подойдем ближе к пожару, выудим оттуда уголек, маленькая Рудлог. Или возьмем со старой стоянки иномирян, если наткнемся, — тут их немало. Разводить специально для этого огонь мы точно не будем.
— Хорошо, — сказала она. — Я пока… буду так говорить. Вдруг он услышит?
И дальше в пути до Тротта то и дело доносилось ее бормотание: «Матвей, мы, скорее всего, уже завтра будем пробиваться к порталу, посмотри, вот он, надеюсь, ты его видишь моими глазами».
Солнце жарило все сильнее, под ногами шелестела трава, носилась туда-сюда живность. Под бормотание принцессы и Тротт погрузился в себя, не забывая, впрочем, отслеживать периметр. Сердце холодил Черный жрец — с каждым днем этот холод становился сильнее, а с утра, когда Тротт увидел такой близкий портал, грудь и вовсе сжало. Не страхом — ему слишком давно было страшно, и страх потерял свою силу, рассыпался песком. Сожалением и надеждой.