Страница 18 из 19
Я сглотнула и снова посмотрела в окно.
Вход через парадные двери ресторана, в котором я спала несколько ночей назад, был другим опытом сегодня. Может, он и потрепан временем и слегка пылен, но от восхитительных запахов, ударивших мне в лицо, у меня потекли слюнки. В отличие от первого раза, когда я была здесь, сейчас здесь было полно народу.
Я встретилась взглядом с человеком, которого узнала в ту ночь. Курящий. Он облокотился на стойку бара, держа в руке стакан с прозрачной жидкостью. В его взгляде мелькнуло что-то настолько суровое, что я похолодела. Мне нужно было изучить отношения между Соединенными Штатами и Россией при первой же возможности.
Ронан снял с меня пальто, и скольжение его пальцев по ткани моего платья заставило мое сердце замереть между ног.
— Zheltoye[40], — задумчиво произнес он, не сводя глаз с платья, словно гадая, что у меня под ним. Желтое.
Мое дыхание замедлилось.
— Tebe… nravitsya zheltoye?[41]
Его пристальный взгляд поднялся, удерживая, прижимая, обжигая мой, крадя каждую унцию дыхания из легких. Он никогда не отвечал мне, но что-то подсказывало, что он любит желтый цвет, а также непривычный Русский на моих губах.
Мы сидели за столиком в тускло освещенном углу, и разговор шел легко и непринужденно, как не следовало бы вести его с незнакомцем. Ронан спросил, учусь ли я в колледже. Стараясь не показывать ему, насколько тривиальна моя жизнь, я сменила тему и расспросила его о самом себе. Я узнала, что его фамилия Марков, и у него есть брат, который живет в Нью-Йорке с беременной женой и маленькой дочерью. Ронан казался сентиментальным, говоря о них, и я упала немного дальше в его руки. Скоро он сможет лепить меня, как пластилин.
Он был учтив с грубыми углами, вытаскивая кубик льда из стакана водки за десять тысяч долларов и откусывая его. Это только напомнило мне о его губах на моих, о том, как он грязно целовался, и об отсутствии его рук на моей коже.
В кармане моего платья непрерывно звонил сотовый. Когда я увидела на экране папин номер, телефон выскользнул из моих пальцев и с глухим стуком упал на стол, что, казалось, привлекло внимание всего ресторана.
Я наблюдала, как устройство жужжит и жужжит, тряся столовое серебро рядом и сердце в моей груди. Я знала, что если отвечу на звонок, то папа сразу же посадит меня в самолет домой. Я сделала все, чтобы сделать его счастливым, даже приняла предложение от человека, которого не хотела, думая, что в конце концов эти шепчущие слова в зале исчезнут, и мой папа будет гордиться мной, и все будет хорошо.
Ронан приподнял бровь.
— Проблема?
Я покачала головой, не желая делиться тем, что скрывала от папы и нанятой им няньки. У него уже имелись сомнения насчет моего возраста.
Дрожащей рукой я выключила телефон и положила его обратно в карман. Мне просто нужна неделя. Одна неделя никого не убьет.
Когда мы закончили обедать, курящий с явным отвращением к Американцам подошел к столу. Он не смотрел в мою сторону, но я кожей чувствовала его враждебность. Светлые волосы и распахнутый пиджак, будто он только что переспал в ванной. Возможно, так оно и было. Он был хорош собой в классическом смысле, хотя, вероятно, мог бы поработать над своей ксенофобией.
Он сказал несколько слов по-русски Ронану так тихо, что я не расслышала.
Ронан поднялся на ноги.
— Дай мне минутку, kotyonok.
Я кивнула и смотрела, как он удаляется в задний холл. Этот человек был популярен.
Блондин остался стоять у стола, засунув руки в карманы, и смотрел на меня так, словно я была букашкой, которую он хотел раздавить.
«Убей их добротой», был мой девиз. Ну… не всегда, но это принцип, над которым я работала.
— Zdravstvuy[42], — сказала я с улыбкой. — Я Мила.
Я ощутила мурашки по коже, когда его глаза пробежали по моему телу, а затем он ответил:
— Костя, — с насмешливой ухмылкой. Его пристальный взгляд сузился от напряженной сосредоточенности. — Он может покупать тебе модные вещи, но ты для него всего лишь еще одна бесполезная шлюха. Запомни это.
Моя улыбка исчезла.
Никогда в жизни со мной так не разговаривали. Дома оскорбления были тонкими колкостями за спиной, а не оскорблениями в лицо. Этот незнакомец даже не знал меня или тот факт, что я все еще была девственницей, слово «шлюха» ударило меня прямо в грудь.
И снова мне напомнили, что здесь мне не рады. Это заставляло меня чувствовать себя изгоем, нелепым существом, которому не место. Не совсем около причала Майами, и не здесь. Отказ сжал мое горло, как тиски, пока на глаза не навернулись унизительные слезы. Костя выглядел мрачно довольным, когда одна из них пробежала по моей щеке.
— Прошу меня простить, — сказала я, хватая свое пальто с задней стенки кабинки и надевая его, направляясь к входной двери.
Открыв их, ледяной воздух ласкал мою кожу. Неудивительно, что Альберт стоял, прислонившись к машине, и курил сигарету. Его брови опустились, когда я подошла к нему. Прислонившись к машине рядом с ним я вдохнула холодный промышленный запах города.
— У тебя все лицо в пятнах, — сказал он равнодушно, выдыхая дым.
— Альберт, — вздохнула я, — Иногда девушке не нужна правда. Точно так же, когда она спрашивает тебя, выглядит ли ее задница большой в этом платье, она не хочет, чтобы ты ей это говорил.
Он нахмурился.
— Кто-то сказал, что у тебя большая задница?
Нет, они просто назвали меня бесполезной шлюхой.
— Что-то вроде этого.
— У тебя не большая задница.
Я издала удивленный вздох.
— Не смотри на мою задницу.
— Я мужчина. Мы смотрим.
Как по команде, мимо прошла беременная женщина, и глаза Альберта не колеблясь остановились на ее заднице.
Я шлепнула его по животу.
— Прекрати. Она беременна, извращенец.
— Это только значит, что она вне игры.
Мужской ум был загадкой.
— Что такое извращенец? — спросил он, провожая взглядом женщину, идущую по тротуару.
Я тихо рассмеялась.
— Ты знаешь, развратник. — он все еще выглядел смущенным, поэтому я продолжила: — Сегодня это просто означает, что кто-то все время думает о сексе.
— Таков каждый человек.
— Возможно, но не каждый мужчина хочет заткнуть рот и отшлепать девушку, Игорь.
Он выдохнул дым и посмотрел мне в глаза таким многозначительным взглядом, что у меня по спине побежали мурашки.
— Ты больше не в Майами, блонди.
После минутного неловкого молчания я протянула руку за сигаретой. Альберт подозрительно посмотрел на меня, прежде чем вложить ее мне в руку. Почувствовав себя смелой, я глубоко затянулась, что вызвало такой сильный кашель, что я подумала, что сейчас вылетит легкое.
— О Боже, это ужасно!
Он забрал сигарету.
— А чего ты ожидала?
— Я ожидала, что буду выглядеть очень круто, — пожаловалась я между приступами кашля. — Как Холли Голайтли в «Завтраке у Тиффани».
— Не понимаю, о чем ты говоришь.
Это такая пародия, что я даже не могла говорить об этом.
Я положила руку на грудь.
— Боже, я уже чувствую распространение рака.
Он рассмеялся.
Головокружительный гул так быстро пронесся в моей голове, что я споткнулась. Альберт поддержал меня, положив огромную руку на мою руку.
— Ого, — сказала я со смехом. — Кажется, я под кайфом.
— Дерьмо, — усмехнулся он. — Ты и есть под кафом.
А потом он отпустил меня, веселье в воздухе сменилось чем-то напряженным и горючим. Чем-то, что может взорвать бомбу. Моя улыбка дрогнула, и я повернулась, чтобы увидеть Ронана, стоящего позади меня.
— Nyet.
Только и сказал он Альберту. Очень жесткое и сдержанное «Нет».
Я сглотнула, чувствуя, что сделала что-то не так.
40
Жёлтое.
41
Тебе… нравится жёлтое?
42
Здравствуй.