Страница 12 из 19
Когда он тихо рассмеялся, я мысленно вздохнула. Мое увлечение не могло бы быть более ясным, если бы я помахала табличкой «Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!», как фанатка на концерте бойз-бэнда.
Когда мы шли по коридору, я сказала ему:
— Ты не должен был платить за мой номер.
— Я хотел этого.
Он произнёс это так, как будто когда он хотел что-то сделать, он это делал, и я не должна его расспрашивать. Это было немного пугающе, поэтому я не стала настаивать.
— Ну тогда, спасибо… за все.
Он повернул ко мне голову, и его взгляд был задумчивым, но в то же время с оттенком чего-то настолько глубокого, что мое сердцебиение сбилось с ритма. Он ничего не ответил, пока мы не вышли на улицу, и я вздрогнула, когда холод пробежал по моему прозрачному кардигану.
— Где твое пальто?
Я должна была купить его, пока ходила по магазинам, но телефонный звонок Ивана и предстоящее свидание, возможно, отодвинули эту необходимость на задний план.
— Я потеряла его… прошлым вечером.
Его глаза вспыхнули воспоминанием, а затем потемнели. Он снял свой шерстяной пиджак и накинул мне на плечи. Он был тяжелым и пах так хорошо, что моя кровь согрелась, спускаясь к местечку между ног. Он был одет в рубашку и жилет под ней, но все же, это был жестокий холод, опалявший мои легкие с каждым вдохом.
— А как же ты? — спросила я.
В его голосе послышались нотки веселья.
— Как ты сказала, kotyonok, я русский.
Как глупо с моей стороны думать, что этот мужчина может когда-нибудь замерзнуть. Он был темной силой природы, подогреваемой тестостероном и мускулами. Наверное, ему все время было жарко.
Альберт стоял, прислонившись к машине у обочины, и курил сигарету. Ронан открыл заднюю дверь и протянул мне руку, говоря что-то по-русски, его внимание было приковано к Альберту. Когда я только уставилась на протянутую руку, его взгляд остановился на мне. Мое неглубокое дыхание затуманилось перед лицом, когда я скользнула рукой в его ладонь. Слоновая кость и загорелая кожа. Ногти с французским маникюром и татуировки. Мягкость и шершавость. Разница вспыхнула в замедленной съемке. Темные глаза, слегка прищуренные, опустились на наши руки, прежде чем он помог мне сойти с тротуара и сесть в машину.
Тишина и его присутствие заполнили заднее сиденье. Рука Ронана коснулась моей, небольшое прикосновение охватило все мое тело. Электрический ток зашипел, как зеленая банка содовой в пространстве между нами.
Он продолжал смотреть в окно, но я не могла перестать упиваться им. То, как рубашка и жилет облегали его тело, словно вторая кожа. То, как черная ткань обнимала его мощные руки и грудь. Каждый сантиметр его тела казался твердым и грозным. Странный жар внутри меня жаждал провести рукой по животу этого незнакомца и выяснить, так ли он напряжен, как кажется. Я никогда не ощущала такого влечения, и моя неопытность грозила вскипеть, как котел с кипящей водой.
Во время поездки он ни разу не взглянул в мою сторону. Мне было интересно, чувствует ли он то же, что и я, или видит во мне только девятнадцатилетнюю ответственность.
Мы подъехали к тихому зданию с золотыми дверями и тусклым освещением. Это не было похоже на наш пункт назначения, но я сдержала свои вопросы, пока Ронан открывал мне дверь. Это был универмаг с мраморными полами и сверкающей люстрой, и он был пуст, за исключением одной продавщицы с широко раскрытыми глазами, которая стояла за стеклянным прилавком.
— По-моему, они закрыты, — тихо сказала я.
Уголок его губ приподнялся.
— Выбери себе пальто, kotyonok.
Я уставилась на него на мгновение, мое дыхание замедлилось от удивления. Дайте этой фанатке какие-нибудь маркеры.
Стуча каблуками по мрамору, я подошла к вешалке с одеждой и провела рукой по норковому пальто, такому мягкому, что это бросало вызов моим принципам. Все здесь будет стоить целое состояние. Я бы не удивилась, обнаружив на ценнике три нуля.
Повернувшись к нему спиной, я произнесла:
— Надеюсь, что атакованные туристы не будут часто появляться у твоей двери, потому что это превращается в очень дорогое предприятие.
Его единственным ответом была улыбка, которую я почувствовала на своем позвоночнике.
Я повернулась, чтобы сказать ему, что не могу принять это, но когда мой взгляд встретился с его, дыхание скрутилось в узел, пространство между сердцебиением ударило, как горячая проволока. Руки Ронана находились в карманах, его часы поблескивали в тусклом свете. Его глаза горели глубоким, темным, пугающим огнем, но вблизи я знала, что они завораживающе голубые.
Я судорожно сглотнула.
— Я не могу позволить тебе купить мне пальто. Это слишком.
В его взгляде мелькнуло неудовольствие.
— Никто не говорит мне, что я могу или не могу делать.
Я верила ему каждой клеточкой своего тела.
Что он делал, конкретно?
Я прикусила губу и призналась:
— Я не ношу мех.
Он поднял бровь и протянул:
— Только не говори, что ты тоже вегетарианка.
— Ах… — я виновато улыбнулась ему. — Веган.
Он посмотрел на меня тяжелым взглядом, как будто я была странной породой девушкой. Его пристальный взгляд заставил меня занервничать, поэтому я отвлеклась, рассматривая вешалки с одеждой. К моему ужасу, ни на чем не было ценника. Или облегчение.
Я провела рукой по белому пальто из искусственного меха, которое, должно быть, было самым дешевым из всех, и сказала:
— Вот это.
Его глаза сузились — очевидно, он следил за мной, — но он не выразил своего неодобрения.
На обратном пути к машине на мои ресницы упал снег. Я остановилась на тротуаре и подняла глаза к небу, чтобы посмотреть, как падает снег в первый раз. Словно кто-то наверху разорвал свадебное платье и бросал кусочки тюля на тротуар. Я поймала снежинку в ладонь, изучая, как она тает на коже в течение нескольких секунд.
Подняв глаза, я заметила, что Ронан наблюдает за мной, и тепло прилило к моим щекам от его пристального внимания. Подавив неподобающее леди желание поймать снежинку на язык, я продолжила идти к машине.
Спустя десять минут мы подъехали к Московскому театру. Элегантно одетые пары входили в парадные двери, держась за руки. Мои ладони и шея зачесались, когда кто-то замедлил шаг, чтобы посмотреть на нас, глаза на моей коже вернули мне предыдущее предупреждение Ивана. Мурашки пробежали по рукам под толстым пальто. Ронан даже не надел верхнюю одежду.
Его Русская кровь, предположила я.
Мы вошли внутрь, и я окинула взглядом высокий расписной потолок и золотую лепнину в виде короны. Это было прекрасно, и я подумала, стояла ли моя мама на этом самом месте.
— Ты никогда не была на опере? — спросил Ронан.
Я отрицательно покачала головой.
— Никогда.
Не сводя глаз с мерцающей люстры, я последовала за ним через театр, вверх по мраморным ступеням и дальше по коридору, где одетый в красное служитель бесшумно открыл дверь в отдельную ложу, откуда открывался прекрасный вид на сцену. Двери просто заскользили, открываясь для этого человека, в то время как другие гости, казалось, нуждались в использовании своих собственных рук для доступа внутрь.
— Ты политик?
Мое любопытство ускользнуло, когда я вошла в теплую ложу, но, подумав, я не была уверена, что за политик болтается в грязном ресторане на другой стороне города, нося Audemars Piguet на запястье.
Он улыбнулся.
— Нет.
Это единственный ответ, который я получила, прежде чем мы заняли свои места и наблюдали, как люди входили и занимали свои внизу. В уютной, но все же электрической тишине мое внимание привлекли его пальцы, постукивающие по подлокотнику, черный ворон так близко от моей безупречной руки. Было чувство, что он понял то, что я сказала ему вчера вечером, и это подтвердилось только тогда, когда он произнес одно слово сейчас.
— Никогда.
Ронан перевел взгляд на меня и подмигнул.
У него были татуировки на пальцах, и он только что процитировал известного поэта. От этого мне стало до смешного жарко. Так жарко, что я откинула копну волос с затылка, но румянец только усилился, когда его взгляд осветил линию огня вниз по обнаженной коже, скользнув по моей ключице, останавливаясь на подвеске со звездой между грудями.