Дурное начало

Шесть подземных ярусов. Пять галерей, замкнутых в кольца, одно под другим. Чем ниже, тем меньше периметр. От каждого кольца наружу отходили совершенные камеры: два на два на два метра. И для каждой своя круглая дыра в метр, перегороженная железными прутьями толщиной в добрую мужскую руку. Металл ржавел, но в отсутствии влажности нужна вечность, чтобы ржа ослабила подобную преграду. Здесь никогда не было тихо: плачь, стоны, смех, разговоры, крики, вопли... И разговоры, по мнению Винсента, хуже всего. По крайней мере, поначалу. Как ни пытайся те игнорировать, иногда невольно улавливаешь нить очередного монолога. И был ли там смысл или нет, заснуть после такого становится сложнее.

Церковь цинично разделяет магов по степени угрозы. Члены Круга безопасны, а подзаборные и свободные маги требуют на отлов сил больше, чем могут причинить вреда. Отступников стараются усмирять. А вот прямое нарушение запретов Церкви, малефик, подразумевает только истребление. Но иногда Церковь слишком заинтересована в содержимом голов некоторых магов, позволять продолжать жить которым было бы непозволительно для репутации религиозной организации. Тех перебрасывают из одного Круга в другой, пока они не исчезают где-то в пути, чтобы очнуться здесь. А у Эонара нет ни прошлого, ни памяти. Зато вдоволь непередаваемой атмосферы липкого безумия, концентрации мерзости и ничем не разбавленных: скуки, одиночества и допросов. Кем бы ни были изначально узники, это место вскоре каждого опускает до общего животного уровня. И каждый новый комок страданий давит на непрочную здесь Завесу. Одна самопроизвольная одержимость в месяц — по мнению надзирателя, соответствовала ожидаемому.

Выйдя в верхнюю галерею, Винсент двинулся заранее продуманным маршрутом. Надзиратель лично разработал действующий порядок патрулирования, который признали лучшим педантичные собратья по ордену, и даже консервативные Храмовники. А хитрость в том, чтобы при нормальных обстоятельствах каждый оставался в чьем-то поле зрения. Сейчас больше половины состава отсутствовало, породив множество слепых пятен, на которые никто даже не обратил внимания. Но Винсент не сердился, тот прекрасно знал слабости разума. Оставь нечто на виду, и вскоре ленивое сознание перестает это замечать. Повтори действие сотни раз, и перестанешь понимать, как руки вообще выполняют эту работу. Привычки, ярлыки, шаблоны...

Первая жертва даже не заметила приближения вышестоящего по званию. И Винсенту пришлось признать за собой некоторое раздражение, ведь тот лично тренировал каждого из этих людей... С другой стороны, именно поэтому, был ли у тех шанс... Мужчина убивал хладнокровно, мало заботясь в окружавшей какофонии о новых криках. Главное — ритм. Следующие двое также умерли чисто. С третьим случилась короткая схватка. Четвертый заставил повозиться, но был последним, и Винсент позволил себе не торопиться. В знак уважения надзиратель даже закрыл тому глаза, пусть легкий оттенок благородства в собственных поступках и злил мужчину, как какая-нибудь дурная зависимость, от которой не удается избавиться.

Устраивать бойню на каждом ярусе не требовалось. Убитые здесь требовались, только чтобы задержать патрули внутри «ямы», пока те буду искать причину произошедшего. А приказ, ранее отправленный с Даниилом, внес последний штрих, сместив часть патрульных с привычных мест для перемещения нескольких заключенных ближе ко «дну ямы». Так именовался шестой ярус — большая цилиндрическая зала, в центре подземной части Эонара и в самой нижней точке того. В древности имперцы практиковали там жертвоприношения. Ныне помещение почти пустовало. Год назад надзиратель распорядился провести там уборку и собрать в одном месте все филактерии узников. Так, незамеченным, Винсенту удалось дойти до дверей залы не пролив ни капли лишней крови.

Когда двойные двери захлопнулись, надзиратель с натугой опустил в ложе из массивных железных скоб засов. Не позволяя себе останавливаться, мужчина принялся за дело. Требовалось в полной темноте добраться до припасенных здесь свечей и расчистить центр залы от двух столов и десятка склянок с густой тягучей кровью.

Когда дело было сделано, медленно проведя клинком рапиры в сжатой ладони, надзиратель окропил центр помещения собственной кровью. Это послужило точкой отсчета. Начав вскрывать флакон за флаконом с кровью узников, не сворачивающейся внутри благодаря магии, Винсент приступил к нанесению на пол сложных абстрактных глифов. Те планомерно складывались в неповторимый гипнотический рисунок. Мужчина осознавал, что настало время поторапливаться. Но тот не давал себе воли, так как от точности зависело куда больше, чем от скорости.

Через двадцать минут, или около того, практически перед пересменкой патрулей, Винсент закончил. У того оставалось несколько минут до обнаружения первых тел, но было уже не важно. Надзиратель оставался единственным Искателем истины в Эонаре, и только собрат по ордену мог бы того теперь остановить. Впервые за годы выпустив слабую тень ухмылки, Винсент, покачал головой. Тому до сих пор казалось странным, что в этот раз не потребовалось даже вновь создавать «Пламенный Обет». Впрочем, в этот раз отличались и цели.

Без вступления из-зо рта мужчины полились слова: смесь из забытых слов на эльфийском и гномьем. Винсент не был чародеем, но знал, как использовать имеющуюся вокруг свободную силу. И сейчас перед тем была магическая конструкция, сотканная из крови десятков и десятков одаренных. Магия крови. Глупцы интерпретировали ту только как грязную форму магии, один из видов малефика. И, вместе с тем, даже окружавшие Винсента филактерии появлялись на свет только через применение магии крови. Это была единственная форма магии, что не тревожила Титанов. А значит, оставалась невидимой для Храмовников. Для мужчины впервые за три года думать о вещах, что Винсенту знать не полагалось, было болезненно, но и приятно. Как оторвать коросту с заживающей раны. Тем временем глифы на полу стали переплетаться и перемещаться внутри общего рисунка, будто бы обретя собственную жизнь. В помещении ощущалось нарастающее давление. Это не имело никакого отношения к ощущениям тела. Но мужчина знал — Завеса долго не продержится. И с первым же, резонирующим до боли в зубах, беззвучным звоном, образовался разрыв. Бесформенная медленно пульсирующая клякса ничего не отражающей черноты. Та казалась плоской, но на самом деле имела объем.

Подобный результат не был целью, только промежуточным шагом. И следом, даже сквозь толстые и плотно закрытые двойные двери, донеслись первые истошные вопли. Мужчина в точности знал, что в это мгновение происходит в Эонаре. Из тела каждого живого создания на всех шести ярусах сквозь каждую пору заживо и без остатка выдавливалась кровь. А души чародеев, связанных с ритуалом через филактерии, выдиралась прочь, чтобы быть брошенной в разрыв.

Тихий голос Винсента произнес:

— Дар преподнесен. Сделка закрыта. Укажи путь.

Все звуки стихли, словно разом перерезанные нити марионетки. Сквозь давящую на уши тишину из разрыва донесся четкий, лишенный оттенков голос:

— Чую. Жжет. Гложет изнутри естество. Пожирает осторожность и терпение. Рвет на части внимательность. Прежде следует найти понимание. Исключительность — не место, вещь или суть. Состояние. Зыбкое, переходящее. Тысячи жизней одна за другой, многие сразу, формируют шанс единственному мгновению обрести исключительность. Для подобной работы усердие превыше иных добродетелей.

Мужчина оскалил зубы, зло выплюнув требование:

— Цена уплачена!

В простом человеческом голосе на фоне потустороннего крылось не меньше силы и власти. И следом пришел ответ:

— Истинно. Сильный берет, что есть. Мудрый строит собственное. Запомни момент, у которого начнется тропа. Окольная, узкая, полна капканов. Хитрость как щит. Собранная с жатвы сила как оружие.