Дурное начало

Чуть наклонившись вперед, Винсент передал пергамент с подписанным приказом Храмовнику в годах. Того характеризовал болезненно красный шрам, проходящий через правую пустую глазницу. А кроме того, неравномерно дергающаяся скула, что говорило о нарастающей деградации, когда уже невозможно обходиться без убивающего остатки здоровья лириумного состава. Мужчина щелкнул окованными сапогами и уважительно склонил голову. Тишину в помещении разрезал сухой властный голос надзирателя:

— К слову. По исчезновению Бенедикта на территории тюрьмы нет никаких подвижек?

— Нет. Искатель не оставил никаких следов. Да времени уже прошло...

— Да. Делу уже... Три года и семнадцать дней. Прискорбно.

— Так точно.

Развернувшись на месте, Храмовник поспешил покинуть помещение. По напряженной спине легко было догадаться, насколько неуютно даже ветерану под пристальным немигающим взглядом некогда голубых, а ныне выцветших глаз Винсента. Выкинув вышедшего через тяжелые двойные двери из головы, надзиратель отклонился назад и повернулся. Стул жалобно скрипнул под тяжестью полного доспеха. Глаза мужчины нашли одну из узких бойниц, служащих окнами. Снаружи открывался захватывающий дух вид, по крайней мере, для обычного зрителя. Вокруг господствовал хребет, тянущийся вдоль побережья Недремлющего моря. Покрытых снегом вершин в это время года практически не было, но горы, это горы. Внизу темнело узкое ущелье, отходящее от небольшой бесплодной долины, не имевшей даже названия. Место, которого не существовало. Из-за частых обвалов, зимних лавин, весенних селей и осенних оползней здесь даже толком не завелось растительности. Клочок зелени тут, чахлый куст там. Из живности только пара птиц в небе, да десяток другой грызунов. Винсент находил этот суровый пейзаж и сопутствующую тому изоляцию комфортными.

Свинцовые облака в небе на севере предвещали к ночи дрянную погоду. Значит, дороги могут оказаться непроходимым на неделю или две, а то и вовсе вновь исчезнут, потребовав работы следопытов. Это плохо сочеталось с планами надзирателя. Но на капризы погоды тот мог только поморщиться. На такой случай у Винсента, привыкшего к размеренной подготовке, всегда имелись альтернативы.

Подвигав из стороны в сторону квадратной челюстью, крепко сложенный мужчина поднялся и широким твердым шагом подошел к богатой коллекции холодного оружия. Та размещалась в идеальном порядке на голой каменной стене справа от дверей. Ничего вычурного, изящного или дорого. Но каждый экземпляр ухожен, заточен и в полной боевой готовности. Смысл коллекции был в послании для посетителей: хозяин ценит порядок, практичность и готовность пустить оружие в ход. Если присмотреться, потертости на рукоятях шестопера и классического ферелденского длинного меча указывали на предпочтения Винсента. Но сейчас рука надзирателя уверенно протянулась к не тронутой орлесианской узкой рапире. С легким шорохом обнаженный клинок лег в ладонь как влитой. Бросив на направленное в пол острие единственный взгляд, мужчина открыл двери и вышел шаг в коридор.

По ту сторону, справа, как всегда? находился единственный страж: Накари. Храмовница двадцати пяти лет, которую на это проклятое назначение Винсент привез с собой из Орлея. Человек надежный и лояльный. Стоя здесь в одиночестве, девушка напоминала безупречную статую. Доспех и одежды в идеальном состоянии, короткая стрижка, орлиные черты лица, прямая спина... С появлением в дверях надзирателя та даже не повела головой, сохраняя строгую позу и тишину.

— Даниил спешил?

— Да.

— Хорошо.

Стоя сбоку от Храмовницы, Винсент с тенью разочарования отметил, дева не видела в нем ни капли угрозы. Доверие в Эонаре считалось непозволительной оплошностью. Мужчина помнил, как вбивал этот урок в девушку каждый день с самого приезда в древнюю крепость старой Империи. Но, некоторым просто не дано.

Стремительный колющий удар с хирургической точностью пронзил гортань и связки, не повредив кровотока. Глаза воительницы от ужаса расширились, но из горла не вырвалось ничего кроме хрипа и пары капель крови. Выдернув клинок, Винсент нанес в висок Храмовницы сокрушительный удар эфесом, отправив ту на мягкий ковер, скрадывающий звуки падения тела в полных доспехах. Сопровождавшийся хрустом удар пяткой ботинка в голову поставил точку. Отполированная сталь с белым на красном с оранжевым. Единственное яркое пятно в царстве холодных серых полутонов, некогда напоминавшее Винсету о доме. Маленькая слабость из прошлого. С минуту тот в полном молчании не отрывал взгляда от жертвы, чтобы в итоге опуститься на правое колено и вытереть клинок о белоснежный плащ с серебристой окантовкой.

— Достичь величия без великих жертв невозможно.

Винсент прекрасно понимал, разговор с самим собой — дурной признак. Но держать себя в безупречной строгости больше не требовалось. Выкинув Накари из головы, как прежде Даниила, надзиратель зашагал прочь от кабинета. Мужчина не спешил, но и не медлил.

На поверхности находилось только три верхних яруса Эонара. Сплошь жилые помещения немногочисленной стражи, сконцентрированные в единственном неприметном здании у монолитной скалы. Все для людей, дабы без солнечного света, неба и привычных звуков те не сходили сума слишком быстро. Двигаясь вдоль пустых комнат к центральной лестнице, Винсент сохранял сосредоточенность. Полный состав гарнизона тюрьмы подразумевал сорок отборных Храмовников, помимо самого надзирателя. Аполитичных, истово верующих, набравшихся опыта в десятках столкновений с магами или с одержимыми. Тем не менее, в течение последнего месяца двое погибли от капризов окружавших гор. Допустимые потери. Трое проявили слишком явные признаки психической нестабильности и, в сопровождении двух надежных воинов, Винсент отправил всех в Центральный храм, что в Денериме. Подобное тоже укладывалось в пределы нормы.

Равномерные шаги разносились эхом в пустых помещениях. Полгода назад надзиратель назначил на сегодняшний день традиционные ежегодные учения по отработке маневров на местности. Иначе хмурые мужчины и женщины забывали, как ориентироваться среди ущелий, перевалов и валунов. Даже переставали смотреть под ноги. На двенадцать, или даже тринадцать часов это убрало из крепости большую часть Храмовников. А неделю назад прибыло ожидаемое сообщение об инспекции. Раз или два в год какой-нибудь незнакомый Винсенту член родного ордена посещал Эонар для «беспристрастной оценки безопасности и дисциплины». В преддверии гостя разумно было устроить «инвентаризацию». С раннего утра эта задача отправила оставшихся Храмовников на две смены подряд вниз, в «яму».

Остановившись около первых ступеней лестницы, надзиратель до скрипа сжал свободный кулак левой руки. А затем сделал первый шаг вниз. После верхних ярусов на лестнице встречался только десяток запертых погребов. В дальнейшем пролеты уводили ниже и ниже без единого ответвления. Винсент уверенно двигался в полной темноте, за три года научившись совершать подобные спуски с закрытыми глазами. Иногда навстречу будто дул слабый теплый ветерок, отдающий спертостью и несущий с собой тихие отголоски стонов и нездорового смеха.

Три сотни ступеней спустя лестница путь окончился на краю круглого зала, где источником света служило несколько тяжелых бронзовых подставок с толстыми восковыми свечами. Где-нибудь в другом месте те наверняка стоили солидных денег. Винсент же, как и всегда, обратил внимание на голые гладкие стены. Тот всегда испытывал уважение к зодчим канувшей в лету Империи. Мужчину мало волновало — чего стоило выплавить Эонар в едином базальтовом монолите посреди диких гор, мало волновало — зачем, но результат... Безупречный, практичный, вечный. Истинное наследие, воплощенное в камне. Остагар уже выглядел жалко, Твердыня Кинлох неумолимо старела под гнетом времени. Эонар до сих пор не изменился ни капли.