Дурное начало

В помещении пахло потом, похотью, разлитым на пол вином и затушенными недавно свечами. Выполнив медленный изящный полуоборот, женщина скользнула взглядом по смятым простыням и мужскому силуэту, обрамленному отброшенным одеялом. Соблазнительное изящество в жестах, томных взглядах и даже дыхании было выдрессировано в женщине, как условный рефлекс верного пса на голос и запах хозяина. Поблескивающие интеллектом холодные голубые глаза выхватывали в полумраке отдельные черты партнера: крепкие, видавшие десятки долгих дорог ноги, мускулистый торс, украшенный пятью или шестью шрамами. Нос выделялся горбинкой, к которой комплектом шли: орлиные черты лица, поддетые вожделением карие глаза, спутанные темные волосы, уже почти достигшие плеч. Жилистые руки были заведены за голову, придавая позе мужчины немного задорного веселья с щепоткой издевки. И прямо по центру гордое, подрагивающее от нетерпения, полное сил мужское достоинство. Втайне даже от себя партнер не сомневался, кто ведет, а кто следует. Женщина же... утопила улыбку в вине. Та точно знала, кто из двоих повелевает плотью. Однако, как опытный бард, соблазнительница не собиралась уязвлять глубоко спрятанное в мужчине самодовольство. К тому же с позиции силы тот был прав.

Поставив бокал на подоконник, женщина неслышно подошла к постели. Присев, та будто невзначай обхватила смотрящий строго вверх ствол. Игнорируя попытку партнера скрыть резкий вдох, женщина вполне обыденно поинтересовалась:

— Все Искатели столь полны «жизненной силой»?

Вслед за хриплым низким смехом донесся ответ:

— Судя по слухам, гуляющим в дешевых борделях, мы и в подметки не годимся Серым Стражам. А слухи в последние дни стали моей стезей. Но правда проще. Контраст между твоей красотой, Мельсендре, и уродством окружающего города, особенно трущоб, слишком велик, чтобы мой слабый дух мог оказать достойное сопротивление.

Сжав основание пульсирующего жаром органа, бард фыркнула:

— Дешевая лесть.

— Зачем платить много, если и так сработает.

Женщина не стала возражать, прекрасно чувствуя, как откровенное животное желание мужчины, сконцентрированное на той одной, резонирует где-то внизу живота, вызывая новую волну возбуждения. Мельсендре хотелось потянуться, представляя себя кошкой и дразня самца наготой, изгибами, а затем призывно раздвинуть перед тем ноги. Но опыт принижал ценность голых инстинктов. Если бы этому мужчине хотелось просто сбросить накопившееся раздражением и усталость через бездумную похоть, тот был бы в борделе. Не здесь...

— Тебе интересно...

— Нет. Так же как ты подозреваешь, но не хочешь слышать, как мне удалось узнать в тебе барда. Ты умна, и очень-очень хороша. Но не более... А я сделал обмен равноценным, и только. Тебе не нужно было больше двух подсказок.

Начав медленно двигать рукой вверх-вниз, Мельсендре оскалила белоснежные зубы и почти прошипела:

— Ах ты самодовольный ублюдок, Бенедикт. Возомнил себя высоким лордом, верхом прямо на гордом скакуне из острот?

Зажмурившись, чтобы не выдать на лице слишком искренних эмоций, Искатель выдавил кривую ухмылку и прохрипел:

— Если память не изменяет, звание «наездницы» заслуженно ушло тебе.

— Ты прав. Люблю быть сверху. И не только из практических соображений. Но чаще приходится оказываться снизу...

— Ой, только не говори, что есть поза, из которой ты не извлечешь удовольствия и пользы. Или это я так хорош, что заставил тебя...

Небрежно с виду, но четко отмерив силу, женщина шлепнула ладошкой по предварительно оголенной головке изнывающего без действия мужского естества. Болезненный стон послужил в угоду сладкому возмездию. Вместе с тем отведенных в сторону глаз барда коснулась тоска. Чувствуя изменение настроения партнерши, Бенедикт сместился, сев позади, и нежно ту обнял. Налет игривой фривольности сменился искренней нежностью, хотя жар двух тел никуда не ушел.

— Что-то не так? Не ври, это видно...

Медленно выдохнув, Мельсендре вымолвила:

— Это... Дело в моем патроне. Лучший способ избавиться от обременения, дать барду цель, в погоне за которой тот верно спалит себя дотла. А если нет, то все равно гарантирован успех. Приказ отдается глаза в глаза. Оба в полной мере осознают смысл сказанного. Но чувство собственного достоинства не дает воли эмоциям или слабости. Танец должен идти чисто до заключительного аккорда. В результате благодаришь покровителя, из верной службы которому сложились годы целой жизни, за шанс исполнить собственный смертный приговор. Иногда все это вызывает печаль, что как темная патока затапливает изнутри до самой макушки. Но это всегда проходит...

Сжав девушку сильнее и размеренно дыша той в затылок, Бенедикт тихо произнес:

— Ты говоришь правду. И этот рассказ был про тебя. Неужели этот гадкий город станет финалом для Мельсендре?

Благодарно заведя руку назад и нежно потрепав волосы на мужском затылке, женщина прикрыла глаза, прежде чем ответить:

— Кто знает... Важно не где. Важно когда. Будь моя воля, выбрала бы именно «когда», и неважно, где в итоге это случится. Но мы не владеем собственной судьбой. Просто отблески чужой воли.

Мельсендре завела руку себе за спину, безошибочно нащупав раскаленную плоть, зажатую меж двух тел. А другой рукой направила грубоватые мужские пальцы вниз, к собственному пылающему нутру. В бархатном голосе прорезались нотки игривости:

— Но согласись, отблеск из нас вышел виртуозный.

В голосе мужчины оставались следы сомнений, но тот все равно признал правоту:

— Какие могут быть сомнения?

— Извини. Бросила тень на наш момент, в то время как нужно праздновать. Просто...

— Нет. Не извиняйся. Ты поделилась со мной проблеском истины о себе. Другой бы не оценил. Но для меня это бесценно. Не в моих силах отринуть собственный долг и изменить твою судьбу. Ты знала это с первого мгновения. Но в моих — скрасить оставшиеся часы. Прежде чем тебе потребуется ехать. Признай, ты же просто убиваешь время с подвернувшимся красавчиком?

Мельсендре хрипло выдохнула, когда мужские пальцы легко проникли внутрь, продемонстрировав женщине меру накопившегося вопреки темным эмоциям возбуждения.

— Хвастун... Ты просто попался на глаза... первым.

— Первых перехваливают. Часто важнее оказаться последним.

Сильные руки скользнули под полные бедра, чтобы нежно, но уверенно приподнять женщину вверх. Пару ударов сердца воздух приятно холодил внутреннюю часть бедер, блестящую от влаги. А затем два огненных начала соединились. Одним ровным движением Бенедикт вошел в Мельсендре, опустив ту вниз. Несмотря на хриплое дыхание и поддетые поволокой глаза, бард начала извиваться на мужчине, умело работая внутренними мышцами, чтобы доставить тому удовольствие.

— Куница!..

Некоторое время комнату наполняли только тяжелое дыхание пополам со сдерживаемыми стонами. Но первым в этой игре воли и соблазна сдался Искатель. Не покидая женщины, тот резко поднялся, развернул ту в сторону постели и толкнул вперед. Уперевшись, дабы не потерять равновесия, Мельсендре с ухмылкой распознала намерение мужчины и раздвинула ноги шире. Крепко ухватив партнершу за талию, Бенедикт резко нарастил темп, с хриплым рыком, заглушаемым влажными шлепками, вонзаясь в шелковистую плоть. Нечто в мужчине уже признало правду. Никогда более скитающемуся служителю Церкви не выпадет встретить подобную женщину. Быть может, уже завтра тот снова будет по колено в крови и дерьме, вспоминая об этом, как о сне. И ощущение ускользающего момента, причиняло неповторимую сладкую боль.

Когда очередная развязка должна была вот-вот наступить, и движения Бенедикта стали отрывисто беспорядочными, Мельсендре запрокинула голову, буквально вытолкнув сквозь стиснутые зубы приглушенное: