Страница 9 из 19
- Все байкеры – уроды, а вы – так ваще отморозки! – дружелюбно попрощался он, развернулся и, не дожидаясь нашего ответа, бодро двинул в сторону автобусной остановки…
P
.
S
.
Как мы узнали много позднее, Димон несколько часов безрезультатно прождал маршрутный автобус, тормознул на трассе за какие-то невероятные деньги машину и голодный, злой, уставший и грязный вернулся домой почти без копейки в кармане. Ибо не рой яму другому… то есть не возжелай жены ближнего… то есть нечего обзываться!
У истоков. Краткая справка
В полном соответствии с законами жанра описываемой истории, а также многочисленных форумов мотоциклистов, обзоров мототехники и причин ее приобретения, следует мне теперь поведать о цепи исторических случайностей и совпадений, предопределивших мой нынешний образ жизни и, отчасти, явившихся причиной произошедших событий.
Как и описано в большинстве аналогичных рассказов, моё знакомство с мотоциклами началось еще в далеком детстве, безмятежно проведенном в семидесятые годы двадцатого века, когда в светлые застойные времена двухколесное, оснащенное двигателем внутреннего сгорания транспортное средство являлось не более чем единственным способом передвижения и перемещения грузов для большинства территорий и подавляющей массы населения моей тогдашней необъятной Советской Социалистической Родины - СССР.
Отец, неплохой механик с золотыми руками и талантливой головой, как-то в один из солнечных дней где-то по великому блату почти задаром, ценою примерно в один общий годовой доход всех работающих членов нашей семьи, приобрел у самого лучшего друга Его. Иж Юпитер-3. Колясыч.
Колясыч в нашей семье сразу стал крайне востребованным движимым имуществом, так как по заведенному в незапамятные времена распорядку каждые выходные всей семьей мы дружно, на автобусах и перекладных, выдвигались на дачу, корчуя пни и выпалывая прочные корни полыни и пырея, упорно пробивающиеся сквозь плодородный слой из смеси суглинка и карьерного сланца. В то время на даче не росло ничего кроме картошки и одуванчиков, а добираться через весь город при отсутствии развитого транспортного сообщения было очень непросто.
Прокатившись первый раз в боковом прицепе типичного отечественного представителя мотоциклетной промышленности, я испытал невиданный доселе ужас и навсегда приобрел стойкий иммунитет к такому способу передвижения. Даже сейчас, по прошествии почти полстолетия, заставить меня сеть в коляску можно только под страхом неминуемой расправы или при непосредственной угрозе жизни членам моей семьи. Более леденящий животный парализующий страх я испытал только спустя лет шесть-семь, на премьере советской киноленты «Собака Баскервилей», когда в огромном темном зале кинотеатра под жуткие завывания ветра и тоскливую музыку из глубины экрана прямо мне на голову прыгнуло колоссальное светящееся фосфором зубастое чудовище. И это, заметьте, в ту светлую эпоху, когда люди слыхом не слыхивали о видеофильмах, компьютерных играх, а уж тем более всяких там мистиках и ужастиках, когда населяющие страну обыватели были просты и бесхитростны, выращивали цветы и носили панамки, вязали на спицах под убаюкивающие сказки из репродукторов и варили холодец. Правда, периодически доблестной милицией задерживались и такие, кто варил холодец вовсе даже не из свинины, а из собственных ничего не подозревающих соседей, но мы в те времена ничего такого не видели и не слышали, в передаваемые по сарафанному радио кошмары не верили и все вместе дружно строили светлое коммунистическое будущее.
По-настоящему серьезным и, по сути, единственно важным батиным увлечением были ответственные рассуждения в кругу его почитателей и единомышленников о несправедливости жизни, законодательных прорехах в государственном устройстве, бездарности и безответственности высших партийных руководителей и о том, как правильно и справедливо надо управлять нашей огромной страной. Встречи эти и общественно значимые беседы проходили обычно в суровой мужской обители типа гаража кого-нибудь из членов их дружной компании, за накрытым газеткой деревянным ящиком, под радующие слух, словно звонкие весенние дождевые капельки, наполняемые ледяной водочкой щедрой рукой граненые стаканы и нарезанные тоненькими ломтиками аппетитные кусочки тихоокеанской селедочки на черной горбушке.
Как показывает опыт многочисленных поколений как до, так и после эпохи развитого социализма, совмещать ответственные государственные дела и решение текущих мелких бытовых проблем получается далеко не всем и далеко не всегда. Так и в нашем случае, батя пал жертвой великодержавных амбиций и тихонько спился вместе со своими собутыльниками, периодически закатывая семейные скандалы и охаживая нерадивого отпрыска солдатским ремнем в целях его правильного воспитания. Мотоцикл, за все время его эксплуатации лишь несколько раз выезжавший для поездки на дачу, тихонько разваливался и гнил в каком-то из гаражей батиных далеких то ли родственников, то ли знакомых, а после так и вовсе канул куда-то на задворки истории.
Некоторое время спустя, я начал почти каждое лето проводить у своей родной тетки, отцовой сестры Людмилы, жившей вместе с мужем Виктором в довольно большом поселке Сиваки, выстроенном посредине БАМовской магистрали где-то посреди непролазной тайги Амурской области. Их дети, мои двоюродные брат Саша и сестра Галя, давно выросли и разъехались по разным городам в поисках своего житейского счастья. Саша на лето возвращался домой, помогаю отцу и матери вести огромное крестьянское хозяйство. Я, маленький городской мальчишка, с диким восторгом гонялся по двору за курами и утками, теребил за упругие смешные пятачки маленьких розовых поросят и с упоением опивался свежими коровьим молоком прямо из ведра. Вы когда-нибудь объедались до головокружения свежесозревшим настоящим маком прямо из засохших коробочек? А уж до чего потрясающим на вкус было только что сваренное тёть Людой земляничное варенье из маленьких красных приторно-сладких спелых таежных ягод, то навсегда останется в моей памяти, как одно из лучших воспоминаний детства.
Дядь Витя работал на сельской подстанции электриком. Основным производственным, или как сейчас говорят, градообразующим поселковым предприятием была лесопилка, поскольку в то время забайкальская тайга была битком набита огромными, в несколько обхватов, кедрами, соснами, лиственницей и другими ценнейшими породами деревьев. Соответственно, деревообрабатывающая отрасль трудилась в полную силу на благо жителей Советского государства, и электроэнергии для нее требовалось много. Очень. Огромная подстанция располагалась там же, где и ныне, километрах в двадцати от поселка, и дядька добирался до места своей работы в погожие дни на велосипеде, а в ненастье – на Урале, да-да, настоящем советском мотоцикле Урал, оборудованном коляской.
Брательнику, восемнадцатилетнему здоровому лбу, по принятым среди местной братвы сельским понятиям было стыдно гонять перед местными девахами на трехколесном мотаке, поэтому при любом удобном случае, когда его отец уходил на смену, коляска мгновенно отлетала в угол сарая, Саша выкатывал Урал-одиночку на улицу под гневные крики матери, лихо запрыгивал на седло и мчался к клубу, где по вечерам регулярно проводили дискотеку. Через сутки отец возвращался, гонял Сашку по двору хворостиной, мотоцикл приводился в надлежащее техническое состояние, а потом все опять повторялось.