Страница 13 из 41
Следов на балке больше нет. Теперь доказать, что Старосельского убили, стало, видимо, невозможно. Кто поверит моим словам? Я не могу убедить в своей правоте даже губернатора Пасынкова.
У меня были только одни подозрения, а вот доказательств — никаких. Где искать убийцу? Кто он? До сих пор он действовал умело, ловко путая следы, допустив только несколько незначительных ошибок. Главная среди них — если уж устроил на меня засаду в парке Губернской гимназии, то следовало осуществить задуманное. Теперь я просто обязан его найти, чего бы мне это не стоило, ведь в следующий раз он может не промахнуться.
— Что-то вы бледный, сударь, — прервал мои размышления приказчик. — Не хотите выйти на улицу?
Наверное, я все-таки надышался дымом, так как почувствовал вдруг тошноту и головокружение. Мне удалось самостоятельно спуститься по лестнице на первый этаж, а потом выйти на улицу.
***
Возле постоялого двора купца Аничкова столпилось, несмотря на ранний час, несколько десятков человек. Они, обсуждая пожар, оживленно переговаривались между собой. За всю многовековую историю Костромы огонь несколько раз уничтожал её чуть ли не полностью.
А всё началось с ростовского князя Константина, который во время княжеских междоусобиц в 1223 году полностью сжег Кострому. Затем через десять лет этот город, к тому времени восстановленный, сожгли татаро-монголы хана Батыя.
Следующий большой пожар произошел в Костроме, согласно летописям, в 1413 году. Тогда сгорела половина города, включая почти тридцать великолепных старинных деревянных церквей. Не пощадил его огонь и в 1645 году, и в 1672 году.
Через сто лет, в мае 1773 года, на Кострому вновь обрушился огонь, который уничтожил почти её всю. После этого страшного пожара в городе наконец-то стали строить каменные дома.
Меня поражает, что каждый раз после всех этих ужасных пожаров, Кострома восстанавливается и становится даже красивей, чем была раньше. Силы духа костромчанам явно занимать не нужно.
В общем, вполне понятно, почему пожар в постоялом дворе купца Аничкова привлек такое большое внимание горожан. Никто из них не хотел пострадать от огненной стихии. К счастью, на этот раз она решила пощадить жителей этого древнего российского города.
— Владимир Сергеевич, вам бы умыться. — Со мной рядом остановился Кондрат. Он с участием смотрел на меня. — Испачкались вы сильно, батюшка.
Ну, если у меня такое же лицо, как и у Кондрата, то действительно, мне следует немедленно умыться. Лицо и руки моего слуги были полностью перепачканы сажей. Только белки его глаза да зубы белыми пятнами выделялись на черном фоне. Очень в этот момент он походил внешностью на чернокожих жителей Африки.
— И переодеться в чистое нужно, — ответил я ему.
Одежда моего слуги тоже была испачкана сажей, а в некоторых местах к тому же ещё и сильно порвалась. Он неплохо потрудился при тушении пожара.
Я поднялся к себе в комнату, разделся и ополоснулся в большом тазике с теплой, чистой водой, которую приготовил для меня Кондрат. Было приятно снять с себя грязную одежду, смыть грязь и пот со своего тела. Если вам хотя бы раз довелось тушить пожар, то вы, конечно, поймете, с каким наслаждением я всё это проделал.
Едва я успел привести себя в порядок, как в нашу дверь кто-то постучал. Кондрат открыл её: на пороге стоял приказчик Илья Семенович.
— Спасибо вам, Ваше благородие, что помогли пожар потушить. Очень ваша помощь пришлась кстати.
— Да что там. Мы-то с Кондратом мало чего успели сделать. Это всё вы, любезный, да ваши люди. Их благодарите.
Я говорил искренне, ведь в тушении пожара принимали активное участие не только мы с Кондратом. Да и если б не умелое руководство приказчика, то, пожалуй, постоялый двор сгорел бы, как говорится, дотла.
— Ладно, что было, то было. Не будем больше о том, — прервал я благодарственные речи Ильи Семеновича. — Ты лучше скажи, любезный, удалось узнать, отчего пожар произошел? Ведь говорили, что сгоревшая комната пустовала.
Мой собеседник развел в сторону руки:
— А это не известно. Дас-с, там никто не жил уже месяца два, с тех пор как… В общем, комната была пустая. Не пойму, отчего она загорелась. Да ещё под самое утро. Должна быть причина, но мне она не ведома. Может, кто хотел нашему хозяину Петру Ерофеичу Аничкову навредить. Завистников хватает у него! Купец он хозяйственный, богатый. Вот и норовят ему навредить. Сами знаете, бывают такие людишки. Скоро Петр Ерофеевич приедет, вот пусть он разбирается.
Конечно, это был поджог. Сама собой пустая комната ведь никогда не загорится. Только это сделали не недоброжелатели купца Аничкова, а убийца (или убийцы) Старосельского, пожелавший избавиться от улики в виде следов на потолочной балке. Но разубеждать приказчика, конечно, не следовало. Пусть думает как ему заблагорассудится.
Илья Семенович оказался радушным человеком. Он решил отблагодарить меня за помощь в тушении пожара, накрыв вечером богатый стол со всевозможными вкусными блюдами и напитками. Злоупотреблять напитками я не стал, и Кондрату не велел, а вот поужинал с большим удовольствием.
***
Целый день постоялый двор купца Аничкова приводили в порядок. Прислуга убирала в коридорах, выносила мусор и остатки сгоревшей мебели из восьмой комнаты, драила и скребла деревянный пол, проветривала помещения, а также занималась другими срочными и необходимыми делами. К вечеру постоялый двор стал почти таким же чистеньким, как и до пожара. Однако, полностью избавиться от запаха гари, распространявшегося из восьмой комнаты прислуге не удалось. Приказчик Илья Семенович начал готовиться к капитальному ремонту.
Мне не давала покоя мысль о том, что же теперь делать дальше. Остаться в Костроме, попробовать найти похитителей картины, а заодно и стрелка, пуля которого чуть не убила меня, а также поджигателей постоялого двора? Я был почти уверен, что всё это звенья одной цепи. Нет, здесь мне ответы на интересующие меня вопросы не найти.
Терпеть не могу, когда не известно от кого и какая именно мне угрожает опасность. От этого поневоле начинаешь нервничать, допускаешь ошибки, одна из которых может стать фатальной.
Ещё раз встретиться с губернатором Пасынковым? Зачем? Вряд ли он расскажет что-то новое. Можно, конечно, допросить губернаторских слуг, вдруг кто-нибудь из них замешан в краже картины. Однако, эта перспектива меня тоже не вдохновляла: даже если кто-то из слуг и знает что-то о краже, вряд ли эта ниточка поможет размотать весь «клубок» преступления.
«Нужно поговорить с этим живописцем… с Джорджио Бернарди, — размышлял я. — Он сможет приоткрыть тайну своей украденной картины. Нужно ехать в Петербург. Но вначале заехать в Москву к Елене Старосельской, доложить ей о том, что удалось узнать. Может быть, она захочет на этом остановиться, и мне не придется ехать в Петербург».
При мысли, что мне, видимо, скоро доведется побывать в Санкт-Петербурге, меня охватывало двойственное чувство. С одной стороны я всей душой желал вновь очутиться в этом великолепном городе, где я прожил несколько счастливых лет. Но с другой стороны я боялся встретить там своих старых друзей, приятелей и знакомых. Вернее, бывших друзей, приятелей и знакомых. Разве легко возвращаться в город, где у тебя вначале было всё: и хорошая репутация, и друзья, и любимая женщина, и любимая армейская служба, и достаток, а потом от всего этого ничего не осталось? Ответ очевиден.
Поэтому я втайне от самого себя надеялся, что фрейлина Великой княгини, когда узнает о моих приключениях в Костроме, велит мне прекратить дальнейшее расследование. Я не боялся встречи с убийцей и с его помощниками, но не хотел встречаться со своим прошлым. А это непременно произойдет, вернись я в Петербург. Но я также хотел разгадать тайну смерти Старосельского, рассчитаться сполна с его убийцей и с тем, кто в меня стрелял. У меня были основания думать, что это одно и то же лицо.