Страница 12 из 41
Вообще-то, я не был таким уж «одиноким путником». Метрах в двадцати от меня в кустах прячется Кондрат, вооруженный пистолетами, кинжалом и моей саблей. Да и сам я пришел на встречу не с пустыми руками, а со спрятанным под плащом пистолетом.
Мы появились в саду Губернской гимназии раньше назначенного часа, чтобы осмотреться и выяснить, не устроена ли там засада. Засаду мы не обнаружили, но от этого мне на душе легче не стало: я остро чувствовал опасность.
Часы, серебряные английские часы, оставшиеся мне в наследство от отца, чуть ли не единственная его вещь, которая ещё хранилась у меня, показали одиннадцать часов вечера. Никого вокруг не было. Автор письма почему-то не спешил показываться.
«Может быть, он наблюдает за мной издали. Хочет выяснить, один я или нет», — подумал я, расхаживая по довольно широкой аллее, к которой вплотную подходили деревья и кусты.
В томительном ожидании прошло ещё минут десять. Сколько можно ждать? Я уже решил вернуться на постоялый двор, как вдруг услышал где-то слева от себя между деревьями звук, напомнивший мне хруст сухой ветки, на которую кто-то наступил. Я начал поворачиваться в ту сторону, но неожиданно раздался громкий пистолетный выстрел, и буквально в сантиметре от моего носа пролетела пуля.
Я тут же отскочил в сторону, и сразу же опять прогремел выстрел. В последнее мгновенье мне удалось броситься резко вправо, что спасло мою жизнь.
Подбежав к ближайшему дереву, я спрятался за него. Справа раздался громкий треск ломаемых веток, послышались непонятные громкие крики.
Какой-то человек, виднелась только его темная фигура, бежал на меня, угрожающе крича и чем-то размахивая. Я прицелился в него, но в последний момент, прежде чем выстрелить, понял, что на меня бежит ни кто иной, как мой слуга. В темноте он принял меня за убийцу, и теперь спешил со мной расправиться.
— Кондрат, это я!
Хорошо, что я его предупредил, а то в темноте он мог, не разобравшись, полоснуть меня моей же саблей.
— Вы не ранены, Владимир Сергеевич? — заботливо поинтересовался слуга, когда наконец-то добрался ко мне.
— Нет, не ранен. Что ж ты на меня так налетел? Стреляли вон оттуда, — я указал рукой место, где успел заметить вспышку выстрела.
Мы разделились, и осторожно начали подходить с разных сторон к тому месту, где прятался нападавший. Естественно, никого в кустах, откуда в меня стреляли, не оказалось. Кто бы ни был этот человек, но он исчез бесшумно, как, впрочем, и появился.
— Убежал он, Владимир Сергеевич. Убежал, ирод проклятый, — зло проговорил Кондрат.
— Ты хоть что-нибудь рассмотрел? Он был один? Что ты вообще видел? — спросил я своего помощника.
Выяснилось, что слуга ничего не рассмотрел. Он услышал выстрел и сразу же бросился меня спасать. А вот самого стрелка он не заметил.
— Славу Богу, вы живы, — Кондрат сделал попытку отряхнуть от грязи мой плащ, но я не позволил ему этого. Тоже мне, нашел время следить за чистотой моей одежды.
Но я почувствовал искреннюю благодарность к Кондрату за его преданность и отвагу. В наше время такие преданные слуги не часто встречаются.
Мы, держа оружие наготове, обошли сад Губернской гимназии. В моей левой руке была крепко зажата сабля, а в правой я держал пистолет, выстрелить из которого так и не успел. Да и куда стрелять? Цели я не видел, а палить в пустоту, наобум — не в моих привычках. Кондрат, кстати, тоже не стрелял. Он очень бережлив, почти на грани скупости. Уж если он пускает пулю, то наверняка.
Сад был пуст. Нападавший давно скрылся в неизвестном направлении. Отыскать его невозможно. Как я и предполагал, таинственное письмо привело меня в засаду. Надежды схватить стрелка не оправдались: он оказался слишком хитрым и быстрым.
Очень маловероятно, что засаду устроили по приказанию губернатора Пасынкова. В противном случае из парка я вряд ли бы сумел уйти живым. Нет, он в этом не замешен. Но вот кому-нибудь рассказать о нашем разговоре он мог. Скорее же всего, нашу беседу с ним во время антракта в театре просто банально подслушали. Тогда возле нас крутилось много мужчин и женщин. Видимо, кто-то из них и подслушал. Кто? Что вообще всё это означает, черт побери?
Вернулись на постоялый двор купца Аничкина мы усталыми и обеспокоенными. Расследование перестало быть безобидным. Оно превратилось в смертельно опасную игру, в которой главная ставка — моя жизнь.
Глава 8
Проснулся я рано утром от громких испуганных криков.
— Пожар! Спасайтесь!
В комнату вбежал взволнованный Кондрат. В спешке он надел рубаху шиворот-навыворот, но не замечал этого.
— Вставайте, Владимир Сергеевич! Горим! Пожар! — закричал он во весь голос. От его крика у меня чуть уши не заложило, и я недовольно скривился.
— Ну что ты кричишь. Тише. Что случилось?
— Постоялый двор горит! Спасаться нужно, барин.
Одеваясь, я чувствовал, что дыма буквально с каждой секундой становится всё больше и больше.
— Кондрат! Быстро собери вещи и бегом на улицу! — закричал я, выглядывая в коридор.
Там в панике метались из стороны в сторону люди: они кричали, ругались, отталкивали друг друга. В общем, настоящее бедствие. Но огонь пылал только в одном месте — в противоположном конце коридора. Как раз там, где находилась восьмая комната, в которой умер Павел Николаевич Старосельский
Мне пришлось вернуться к себе в комнату, чтобы позвать Кондрата, надо же тушить огонь, ведь он может уничтожить потолочную балку — единственную улику, доказывающую, что Старосельский не покончил жизнь самоубийством, а что его убили.
— Горит только одна комната. Пожар можно потушить! Набери внизу в ведра воды и пусть люди таскают их наверх. Быстрей! — велел я слуге, торопливо складывавшего в сундук мои вещи.
Дважды повторять Кондрату не нужно. Он первым выбежал из комнаты, а я последовал за ним. Дыма в коридоре стало больше. Жильцы вытаскивали из комнат свои вещи, а прислуга — спасала имущество купца Аничкова, хозяина этого постоялого двора.
На меня налетела какая-то женщина, чуть не сбив с ног. Я прислонился к стене, опасаясь, что в меня опять кто-нибудь врежется. Женщина же с криком «Пожар!» спустилась по лестнице. По голосу я узнал служанку Прасковью.
Не успел я опомниться от встречи с Прасковьей, как на второй этаж вбежал Кондрат с двумя ведрами воды. За ним следовал официант, тоже несший ведра с водой. Я выхватил у официанта ведра.
— Неси ещё!
Кондрат тем временем успел выбить плечом дверь в восьмую комнату, и вбежал во внутрь. Я последовал за ним.
Меня сразу же лизнул по ногам обжигающий язык пламени. Мне пришлось отстраниться. Огонь был везде, поэтому я тут же вылил воду на объятую пламенем кровать, после чего выбежал в коридор, где наткнулся на Кондрата. Он кашлял и ругался как разорившийся трактирщик.
— Побегу за водой! — сказал он.
Но не успел мой храбрый слуга добежать к лестнице, как по ней к нам на второй этаж поднялось сразу несколько человек. Они несли ведра с водой, багры, топоры. Во главе этой пожарной команды находился приказчик Илья Семенович. Он отдавал своим людям короткие приказания, свидетельствовавшие о его решительности.
— А ну давай, ребята, не трусь! Быстро! Быстро! Заливай водой!
Начали тушить пожар все вместе, сообща. Скоро огонь стал отступать, а через полчаса пожар потушили. К счастью, огонь не успел перекинуться на другие комнаты, и в конечном итоге выгорел только восьмой номер. В воздухе стоял неприятный запах гари. Огонь полностью уничтожил мебель, но потолочная балка уцелела. Почти уцелела. С огромным сожалением я увидел, что балка сильно обгорела. Понятное дело, никаких следов от веревки, на которой повесили действительного статского советника Старосельского, не сохранилось.
— Эх, несчастье какое. — Рядом со мной остановился приказчик Илья Семенович. Он с грустью смотрел по сторонам.
— Никто не пострадал? — спросил я. — Все живы?
— Слава Богу, все целы. Только Ивану, конюху нашему, руку сильно обожгло. А так все живы-здоровы, сударь.