Страница 39 из 121
— Ну да, займешься «бизнесом», — не удержался Раздолбай от подколки.
— Тебя опыт Валеры не научил ничему? — вспыхнул Мартин.
— Да я просто…
— Спокойной ночи.
Хотя до ночи было еще долго, Мартин не разговаривал с Раздолбаем пока не лег спать. Только, погасив свет, он снисходительно буркнул:
— Ладно, я на тебя не обиделся.
Пищалка будильника разбудила Раздолбая в половине шестого. Встать так рано он решил, чтобы успеть найти школу Дианы. Где она находится и как до нее добраться, он не имел понятия и знал только название — центральная музыкальная школа имени Эмиля Дарзиньша. Съев на завтрак пару яблок из фруктовой корзины, Раздолбай проверил в кошельке отложенные на цветы деньги, покрепче завязал шнурки и вышел из гостиницы, как в открытый космос.
Пустые улицы утренней Риги заполнял плотный туман, в котором неприветливо мигали желтые огни светофоров. Холодная сырость сразу забралась под ветровку и стала шарить по телу нахальными лапами. Поджарые бездомные собаки изредка пробегали по тротуарам и, казалось, были единственными живыми существами в городе.
«У кого спрашивать? Куда идти?» — думал растерянный Раздолбай, не решаясь отчалить от надежного берега отеля.
«Шшшх», «шшшх» — послышался издалека шорох метлы.
По этому звуку Раздолбай отыскал в соседнем квартале дворника. Тот объяснил, что школа находится в Задвинье и ехать туда нужно на троллейбусе, который еще не ходит, а потом на трамвае до конечной. Городских окраин Раздолбай остерегался, с тех пор как побывал в дальнем московском районе Теплый Стан. Он приехал в гости к приятелю, с которым познакомился в лагере, и позвонил ему из таксофона, чтобы тот встретил. Телефонная трубка оказалась намазана гуталином, из будки Раздолбай вышел с черным ухом, и какая-то шпанистая компания стала забрасывать его кусками асфальта с криками: «Мочи Белого Бима!» Он бросился бежать в метро, кто-то попытался зацепить его за ногу хоккейной клюшкой, и, удрав, он радовался, что пробыл в этом недружелюбном месте совсем недолго. Задвинье представлялось ему чем-то вроде рижского Теплого Стана, только еще более опасного. Страшные истории про ненависть латышей к русским оккупантам забылись в уютной Юрмале, но вспомнились на сумеречных улицах пустынной Риги. Двигаясь перебежками, Раздолбай в самом деле ощущал себя безоружным, отбившимся от своего патруля оккупантом, который зачем-то ищет приключений в глубине вражеской территории.
Трамвай привез его в Задвинье в семь утра. Туман рассеивался, открывая кривые горбатые улочки и какие-то мрачные бревенчатые строения. Бездомные собаки бегали здесь не в одиночку, а стаями. Редкие прохожие излучали угрозу.
«Будут бить, никто ведь и не заступится», — думал Раздолбай, озираясь в поисках цветочного ларька.
Букет гладиолусов он купил на маленьком рынке, прилавки которого выстроились вдоль трамвайного круга.
— Где здесь школа имени Дарзиньша? — спросил он у продавщицы.
— Идите вон туда прямо. Напрямик через пустырь, мимо летного училища пройдете, и сразу школа будет.
Приблизившись к пустырю, Раздолбай увидел, что ему придется пройти в опасной близости к ржавым гаражам, возле которых курили несколько парней в расстегнутых синих кителях.
— Они все-таки будущие летчики, а у меня цветы, — подбодрил он себя и пошел с чувством, что незримые снайперы берут в прицел его оккупантскую голову.
На середине пустыря его окликнули по-латышски. Он не отреагировал.
— А ну, парниш, постой! — крикнули по-русски с акцентом.
Раздолбай замер. Мысленно он уже удирал, перепрыгивая канавы и лужи, но в последний момент испугался, что его может увидеть Диана. Бегство с букетом гладиолусов представилось таким нелепым, что, взвесив за и против, он выбрал остановиться. В конце концов, быть избитым курсантами в летных кителях было не так постыдно, как уворачиваться от камней с вымазанным гуталином ухом. Двое будущих летчиков неспешно подходили к нему, трое докуривали у гаражей, глядя в его сторону.
— Постой, парниш, постой, — говорил окликнувший его курсант. — Откуда здесь такой будешь?
— Из Пумпури.
От страха Раздолбай ответил с таким вызовом, словно Пумпури затмевал дурную славу Бронкса и Гарлема вместе взятых. Летчики насторожились.
— Пумпури?.. Здесь что делаешь?
— В гости приехал.
— Ну, чтоб мы тебя здесь больше не видели. Понял?
— Понял.
На этом будущие пилоты посчитали свою миссию в борьбе с оккупантами выполненной, побросали бычки и отправились овладевать летным делом. Раздолбай подумал, что после пережитого страха сможет преподнести Диане цветы с безбоязненной легкостью, но стоило ему увидеть на крыльце школы копну ее пышных волос, как предательские воробышки снова затрепетали в горле. Он подскочил к ней, словно уличный грабитель, и неуклюже сунул букет прямо ей в щеку.
— С первым сентября! — выпалил он, заливаясь краской.
— Ой! Не может быть! Откуда? Ты же вчера должен был уехать, — воскликнула потрясенная Диана.
— Остался тебя поздравить.
— Спасибо… Я в шоке!
Диана понюхала гладиолусы и нервно рассмеялась:
— Нет, я просто в себя не могу прийти!
Оценив ее реакцию как восторженную, Раздолбай предложил встретиться после школы.
— Ну, хорошо… — растерялась она. — Если не скучно будет гулять здесь четыре урока, можешь проводить меня домой. Ну, ты все-таки даешь — надо же так поразить!
Четыре урока он отсчитывал в кафешке возле трамвайного круга. Школьные звонки долетали через пустырь, напоминая звон рассыпавшейся на улице мелочи, и чтобы не упустить момент, Раздолбай все время посматривал на часы. Скоротать время помогла подшивка старых «Крокодилов» и купленная на сдачу с гладиолусов ватрушка с творогом.
Диана жила недалеко от школы, и несколько трамвайных остановок, что они прошли вместе, стали их первым свиданием. В общении с девушками у Раздолбая был только один прием — без устали сыпать шутками. Если девушки хохотали, он считал, что вызывает у них симпатию; если реагировали как на плохого клоуна — сворачивал представление и говорил себе: «Не очень-то и хотелось». Диана смеялась неохотно. Всю дорогу она сохраняла на лице натянутую улыбку и думала о чем-то своем. Когда пришло время прощаться, Раздолбай запаниковал. Он чувствовал, что не пробился через вежливое безразличие, а значит, блуждания в утреннем рижском тумане и страхи на пустыре оказались напрасными.
— Я хочу сказать тебе одну вещь… — выдавил он, понимая, что если просто чмокнет Диану в щечку и скажет «пока», то она забудет о нем, как только завянут подаренные гладиолусы.
— Я тебя слушаю.
— Не здесь. Разговор минут на десять. Сядем?
Они прошли на детскую площадку и сели на крошечную скамейку.
— Я вся во внимании, — кокетливо сказала Диана, выпрямив спину и положив руки на колени, как примерная школьница.
— В общем, так… — начал Раздолбай свой отрепетированный монолог. — Кокетство отбрось и слушай серьезно. Влюбился я, и не на шутку, в тебя, то есть. И, не считая ваши отношения с Андреем серьезными, хотел бы, если так можно выразиться, наставить ему «рога». Я могу приезжать иногда в Ригу, так что расстояние здесь не помеха. Ну, а там видно будет.
Он с облегчением выдохнул и вопросительно посмотрел Диане в глаза.
— Я должна что-то ответить?
— Ну да, я сказал разговор на десять минут, а мы и одной не поговорили. Твой ход.
— Ладно, тогда я хожу, — вздохнула Диана и заговорила размеренно, нараспев, словно читала ребенку сказку. — Любовь и влюбленность — разные вещи, и как можно полюбить человека за две недели, общаясь только в компании, мне не понятно, — говорила она. — То, что в тебе зарождается чувство, я заметила давно, но уверен ли ты, что это любовь, а не просто вспышка слишком сильной симпатии? Подумай хорошо, потому что от этого зависит, что я тебе отвечу.