Страница 47 из 173
Коля спустился вниз и подошел к соболенку, тот заворчал, вытянув шею. На груди у него светлело белое пятнышко. Значит, у Белогрудого уже появилось потомство! Коля радостно улыбнулся: прижились соболи в якутской тайге.
…Когда соболята подросли, мать, подчиняясь инстинкту, повела их в неведомые края, туда, где пищи было вдоволь и каждый молодой зверек мог найти себе без труда пропитание.
Через два дня они уже пробежали километров двадцать на запад.
На третий день пути в глухом лесу семья соболей наткнулась на тушу павшего сохатого. Тут звери жили долго, отъедались. Закончив пир, они разбрелись в разные стороны, каждый занял свой промысловый участок.
Остальные зверьки-путешественники тоже облюбовали места среди просторов якутской тайги. Несколько соболей остались на постоянное местожительство там, где были выпущены из клеток.
Коля Кылтасов все чаще встречал следы соболей. Через несколько лет зверьки так размножились, что достигли, как говорят охотоведы, промысловой плотности. Это значило, что их уже можно добывать на пушнину.
Вера Ветлина
САД НАД МОРЕМ
Очерк
Заставка И. М. Андрианова.
Фото А. А. Шмелева и П. Д. Чупилко
Ножичек волшебника
Это была страшная ночь. Ураганный ветер бросал в окна пригоршни снега, царапал по стеклу заледеневшими ветками деревьев, где-то со скрежетом отдирал железо. Сквозь его вой с моря доносился тяжелый гул: там бесновался шторм.
К утру ветер затих. И тогда глазам открылась картина ночного «ледового побоища». Сломанные, исковерканные ураганом кроны вечнозеленых деревьев, грузные снеговые подушки на веерных пальмах и кедрах, на растерзанных ветках кипарисов, в одну ночь потерявших свою извечную стройность, на почерневших листьях камфорных лавров.
— Ну, теперь все, — сказал утром сосед, счищая с подветренной стены дома глыбы налипшего снега. — Отжили наши субтропики.
Кажется, он был прав. Ураганная ночь 28 января 1964 года оказалась самым жестоким ударом после почти двухнедельных морозов, после небывалой грозы, разразившейся накануне.
Удивительная была гроза. С громовыми раскатами и судорожными стрелами молний, со всеми атрибутами этого летнего обновления природы. Кроме одного: вместо ливня, обычно сопутствующего грозе, на землю обрушился снегопад такой густоты и стремительности, что автомашины днем с зажженными фарами еле пробивались сквозь белую мглу.
— Такой зимы в Сочи еще не бывало, сколько живу, — добавил сосед. — Главное, цитрусовые жалко, опять на дрова пойдут, как в пятидесятом году.
Больно кольнула мысль: и тот необыкновенный сад на дрова? Не теряя времени, иду на Сочинскую опытную станцию субтропических культур.
Вот они, аккуратные шеренги апельсинов и мандаринов, лимонов и грейпфрутов, еще недавно увешанные яркими сочными плодами. Сейчас, пригнув головы, они спрятались под общую крышу — длинные белые полотнища, пришпиленные по бокам к земле. Заметенные снегом, укрытия похожи на сугробы, над которыми ветер гонит поземку. Другие деревца, повыше, закутаны каждое в свою полотняную или марлевую одежду. Странными белыми фигурами застыли они на склоне, откуда видно почерневшее штормовое море.
Пока, конечно, не угадаешь, перенесут ли деревца эту небывало суровую зиму в своей обычной одежде, в которую одевают их тут, на цитрусовом «севере», каждую осень. Выдержат ли? Покажет весна. А на соседнем участке, куда я направляюсь, как видно, не надо и ждать весны, чтобы ответить на этот вопрос. Густо-зеленые деревца, отделенные от своих собратьев лишь неширокой дорогой, кажутся забытыми людьми. Усыпанные снегом, непокрытые, они знобко вздрагивают каждым листком на леденящем ветру.
Живы ли еще? Срываю листок. Он хрустнул в руках и разломился на хрупкие зеленые осколки.
Конец! Невольно охватила острая жалость. Я знала, что за драгоценность были именно эти маленькие деревца, оставленные в самую опасную пору на произвол судьбы. Знакомство с ними осталось в памяти как экскурсия по саду чудес.
Это была действительно экскурсия, к которой я присоединилась прошлым летом. Экскурсантами были ученые из Москвы, а экскурсоводом — человек, которого знают в лицо тысячи людей не только нашей страны, но и всех континентов. Сутулясь, тяжеловатой походкой проходил он в тот солнечный день дорожками сада впереди экскурсии. В сандалиях на босу ногу, в легкой рубашке с расстегнутым воротом, в неизменной белой полотняной фуражке, из-за которой верхняя, незагоревшая часть лба его всегда резкой границей отделена от лица, покрытого несходящим густым загаром. Человек, вырастивший этот сад и теперь показывавший его коллегам, — Федор Михайлович Зорин, селекционер. Он останавливался у какого-нибудь деревца, начинал рассказывать. И тогда лицо его преображалось, в глазах зажигался упрямый огонек. Немолодой, несколько усталый человек уступал место смелому экспериментатору, идущему в науке своим путем.
Вот он показывает ученым странное дерево. Не растение, а зеленую избушку на курьих ножках. Только «ножек» не две, как полагается по сказке, а чуть ли не десяток. У одного дерева несколько стволов разной толщины, объединенных ближе к кроне в один общий ствол. Этим чудеса не кончаются. И крона дерева оказалась составной. Среди его густой листвы зреют сообща плоды, которым полагалось бы жить на двух десятках деревьев разных сортов: апельсины и цитранжи, мандарины и лимоны, крошечные, с грецкий орех, кинканы и грейпфруты размером с небольшой арбуз.
— Это что же у вас, — слышится голос, — на одном дереве целый сад?
— Да. Мы так и называем: дерево-сад. Кстати, если бы вы смогли заглянуть в глубь почвы, увидели бы, что и корни этого дерева комбинированные. Они составлены из двенадцати корневых систем разных видов и сортов цитрусовых — жителей многих стран. Из них «смонтирована», сращена единая корневая система, питающая дерево.
Зорин подходит к другому деревцу, имеющему совсем необычный вид. Его крона, обычная ветвистая крона цитрусовых, в то же время состоит как бы из бамбуковых побегов, узловатых, с утолщенными кольцами.
— А это что?
— Тоже дерево-сад. Здесь на диком трехлистковом лимоне мы приживили двадцать заплаток и колец из коры разных цитрусовых. В местах их сращивания могут образоваться вегетативные гибриды.
Мы ходили по саду, засаженному деревьями-садами всевозможных, самых фантастических комбинаций, и Федор Михайлович рассказывал о сложнейшей хирургии, с помощью которой ученый ищет пути для прочного поселения на нашей земле золотых яблок — цитрусовых.
Трудно сказать, когда эти душистые сочные плоды впервые переселились со своей родины — из Восточной Азии — в страны Европы и Северной Америки. О золотых яблоках рассказывают мифы Греции, их изображения находят на старинных монетах. В древних лечебниках их сок значится среди сильнейших целительных средств.
С Пиренейского полуострова цитрусовые попали в Турцию, оттуда морем переправились на наше побережье. Почти три столетия назад в окрестностях Батуми созрели первые плоды цитронов, лимонов и апельсинов, В конце прошлого века к ним присоединился мандарин уншиу, привезенный из Японии известным русским географом и ботаником профессором А. Н. Красновым. Заморские переселенцы прижились, а затем неуверенно, с оглядкой двинулись вдоль побережья к северу. Когда семьдесят лет назад была организована Сочинская опытная сельскохозяйственная и садовая станция, среди других полезных растений были здесь посажены первые деревца цитрусовых.