Страница 45 из 137
Если бы не восторг и любопытство, владевшие душой наёмницы, она не сумела бы миновать даже врата столицы. Но, ведомая азартом исследователя, Дженна мужественно вошла в город. Идя по улицам, девушка изо всех сил старалась не вслушиваться, не думать и не сопереживать той боли, которую она, казалось, вдыхала вместе с самим воздухом.
Дженна ожидала встретить развалины, но время нисколько не коснулось великолепия города. Высокие здания стояли нетронутыми, словно бы сиды и не покидали Дейвлана. Гигантские изваяния богов держали на огромных ладонях ленты мостов и акведуков. Бесчисленные статуи сидов, застывшие вдоль улиц, на ярусах крыш и в колоннадах придавали городу жилой облик.
Впрочем, призраки горожан тоже были здесь… Они блуждали по улицам и сидели в парках: неслышимые и едва различимые на растущей луне. Как и сама Дженна, ступающая по лисьей тропе.
Она, облачённая в наряд сумеречного наёмника, не теряла бдительности и вела себя крайне осторожно. К счастью, ни кадаверов, ни нечисти видно не было.
В поисках библиотеки наёмница направилась к одному из самых крупных зданий. Но оказалось, что за его высокими стенами прятался амфитеатр. Ряды сидений пустовали. В центре открытой небесам сцены возвышались колонны, напоминающие деревья кайлеси. Их широкие стволы украшали выложенные из разноцветных камешков картины.
Мозаики чудесно сохранились, не утеряв ни единого фрагмента. Изображения были так прекрасны, что Дженна сошла с лисьей тропы, чтобы рассмотреть их ближе. Они будто притягивали её не только красотой, но и светлой радостью, застывшей в плавных линиях и ярких красках.
На изображениях оживали фигуры мужчин и женщин. В окружении зверей и птиц они танцевали, играли на музыкальных инструментах и пели песни. Стилизованные животные, растения, скалы и ручьи были искусно вплетены в сложный орнамент фона и повторялись на узорах, украшающих свободные развевающиеся одежды героев.
Девушка медленно шла вдоль колонн, но у центрального столба застыла как заворожённая. На нём были изображены три единорога. Двое из них составляли пару: один — синий, а другой — жемчужно-розовый. Словно возлюбленные, они нежно касались друг друга конскими мордами. Их рога перекрещивались, а длинные гривы сливались с небесами, образуя белые облака. Третий единорог стоял поодаль. Восходящее позади него мозаичное солнце отливало красным золотом на шкуре и на всклокоченной гриве зверя, в янтарных глазах светилось озорство.
Глядя в них, Дженна вспомнила глаза Летодора: его весёлый взгляд, самоуверенная улыбка и голос. Она больше никогда не увидит и не услышит его. Но лучше уж так — лучше погибнуть, чем стать призраком или, ещё хуже, кадавером.
«Каахьель… — подумала девушка, поправляя на груди чесночные бусы. — Вот уж где было бы раздолье для ведьмачьего меча».
…Враг появился внезапно. Будто сама ночная тьма, став плотной, приняла человекоподобный облик. Наёмница ощутила, как дрогнул воздух; по затылку пробежали мурашки. Она отпрыгнула в сторону, спрятавшись под покровом рукотворной тени. Но враг успел зацепить её защитный амулет. Толстую нить как ножом перерезало, и чесночные звенья беспомощно рассыпались по полу.
— О бу? — отрывисто произнёс мужской голос. — Заримс ак? Сен гатерби заримс. Кахаха!
Высокий силуэт застыл в полумраке между столбами колонн, поддерживавших звёздное небо. Дженна попятилась назад, повторяя про себя незнакомые слова: «Заримс, гатерби, сен»… Мужчина поднял с пола головку чеснока и, сжав пальцы, играючи размозжил её. В воздух брызнул резкий запах.
— Заримс, — поморщилась Дженна.
Слова стали обретать плотность, цвет, запах, значение, будто всплывая из глубин её памяти.
— Чеснок, — повторил незнакомец. Его голос странным образом менялся, напоминая то шелест ветра, то вновь обретая плотность. — Смешно!
— Кахаха, — догадалась девушка.
Враг снова напал. Не видя наёмницы, он бросился туда, откуда доносился её голос. Дженна уклонилась, отбежала в сторону и замерла у дальней колонны.
— Гарипс сиджа киз, — прошептал мужчина. — Зачем ты пришла сюда?
— Сиджа… — проговорила Дженна, не покидая укрытия. — А что, разве теплокровным вход сюда запрещён?
Чёрная тень возникла позади неё. С нечеловеческой силой мужчина обхватил Дженну поверх рук. Прохладное дыхание коснулось её уха. Повинуясь инстинкту, наёмница не позволила врагу дотянуться до своей шеи. Она округлила спину, поджала ноги и, повиснув в руках нападавшего, что есть мочи толкнула ногами в ближайшую колонну.
Не расцепляясь, девушка и её противник отлетели назад, упали и покатились по сцене. Девушке удалось высвободить левую руку. Пользуясь моментом, она глубоко вздохнула и ударила локтем под рёбра незнакомца. Его хватка ослабла, и Дженна выскользнула. Оказавшись на свободе, она спряталась во временную тень и затаила дыхание.
— Ну, куда же ты? — произнёс мужчина с издёвкой в голосе. — Я слышу твоё сердцебиение… Как слышат его и мои младшие сёстры, с которыми ты играешь по ночам…
Он презрительно пнул мыском сапога одну из чесночин и вышел на лунный свет. Его облик пошёл рябью, складки длинного плаща дрогнули. Дженна моргнула. Она не могла поверить глазам! Это было уже слишком…
— Сукин ты сын! — прорычала она, задыхаясь от гнева. — Ты…
Она схватилась за нож и уже готова была напасть, но не успела. Незнакомец исчез и вновь неожиданно появился с другой стороны. До боли сжав её пальцы с зажатым в них оружием, он грубо вырвал девушку из временной тени. И тут же отдёрнул руку.
— О, солнце ты моё жаркое, — проговорил он губами Летодора.
Ведьмак прищурился и улыбнулся: самоуверенно, даже чуточку нахально — как улыбался прежде. Он стоял перед ней, снова живой и невредимый, гордо расправив плечи…
Дженна стиснула зубы. Её сердце разрывали злость и… надежда. Девушка тосковала по Летодору. По его запаху, голосу и улыбке. Она так сильно скучала по нему, что уже готова была сдаться на волю чар, поверить перевёртышу, лишь бы вновь обнять любимого…
И в этот краткий миг у неё в голове вдруг возникла мелодия песни, которую она пела на празднике в день их знакомства. Воспоминания обрушились на Дженну пёстрым потоком. Музыка и образы: деревенская толпа сменилась привязанными к столбам юношами и девушками, а песня превратилась в вопль. Никакая запретная магия не поможет вернуть «эльфийской чародейке» её «возлюбленного рыцаря».