Страница 43 из 137
Хранители Северной земли помогли выжившим, но не сумели защитить погибших. Они оказались не в силах вернуть несчастным то, что в конце каждой дороги ждёт любое существо: смерть, отдых и новое рождение. Призраки продолжали жить в мире, которого больше не существовало. И ближе к утру ощущение реальности возвращалось к ним, принося с собой и нестерпимые муки.
Однако духам была дарована первая часть ночи и
Да, ночь из ночи духи испытывали горе. Но у них оставалось и счастье. В иллюзорном мире у них сохранилось то самое важное, чего были лишены многие представители дневного мира. Бесплотные и заблудившиеся во времени, сиды остались самими собой. И они были
Странник бесстрастно наблюдал за процессией. Он давно привык к боли. Шрамы на душе притупили остроту восприятия.
Участью его родной сферы стало забвение. А то, что предшествовало гибели мира, было и того страшнее… О том бывший хранитель запретил себе вспоминать. Он похоронил память о родных и любимых в тёмных глубинах души, не оплакав их, — и только так смог выжить сам. Он стал другим и нашёл для себя новое предназначение.
По природе своей странник не умел забывать, но он мог сделать вид, будто
Предрассветные часы были самыми опасными. В это время будто сама смерть носилась по лесу. Однако по неизвестной причине призраки обходили стороной озёра и реки. На заболоченных берегах царствовала иная сила.
На поваленных деревьях, на погруженных в ил валунах сидели хрупкие девы с глазами большими и тёмными, словно омуты. Одетые лишь в тину и осоку, они расчёсывали друг другу травянисто-зелёные волосы, плели косы и под кваканье лягушек пели волшебные песни.
Движения дев были столь плавными, а голоса — такими нежными, что невольно хотелось упасть в их объятья… Но ласки дочерей воды дарили мертвенный холод. А их тонкие губы скрывали маленькие острые зубки, которыми ундины перегрызали горло всякой теплокровной твари, забредшей в их владения. Всякой, кто ходил
Насладившись дивным пением озёрных дев, Дженна убегала дальше по лисьей тропе. Шаги её были неслышимы, образ — неуловим. Лёгкой тенью во мраке мчалась девушка сквозь ночь. Ничто не выдавало её присутствия. И лишь запах жизни, источаемый ею, будоражил обитателей Каахьеля.
Аромат горячей крови пробуждал от сна белокожих стрыг. В поисках пищи они покидали подземные убежища между корней и папоротников, где вампирицы прятались от дневного света. Девы с чёрными волосами-паутиной и жёлтыми совиными глазами следовали за тенью, но не могли её догнать. Иногда добыча оказывалась так близко от них, что стук её сердца был подобен раскатам грома. Казалось, лишь протяни руку — и вопьёшься когтями в горло…
Но жертва была неуловимой, точно призрак: странный призрак из плоти и крови. Не человек, не эльф, не нечисть и не волшебное существо, она бежала вдоль теней, и сияющие насекомые роились вокруг её золотой косы.
Не сходя с лисьей тропы, наёмница мчалась сквозь лес, останавливаясь лишь изредка, чтобы рассмотреть очередного обитателя Каахьеля. С восторгом наблюдала она за тем, как плетут паутину и поедают залетевших в неё птиц гигантские пауки с чернильными глазами и мохнатыми лапами. На дне горных расщелин среди белёсых камней и костей она любовалась танцем огромных синих змей.
Дженне нравились змеехвостые ламии с тонкими руками и нагими грудями. Они пахли землёй и камнями. Когда ветер дул в сторону Дженны и девы-змеи не могли её почуять, наёмница подбиралась к ним совсем близко и вслушивалась в разговоры. Свернувшись калачиками среди камней и мхов, они вздыхали и будто мяукали. Но тихие беседы ламий оборачивались диким визгом, как только ветер доносил до них запах девушки.
А вот от кадаверов наёмница решила держаться подальше. Хотя природа их жизни — подобия жизни — была для неё самой большой загадкой на свете, она так и не смогла привыкнуть к боли, что окутывала их лежбища. Если ундины, стрыги и ламии искали добычу подобно хищникам, то мертвецы испытывали настоящие муки голода.
Но самый непереносимый запах страданий доносился от древних призраков. При звуках их скорбных песен каждая травинка пронзала, точно острый кинжал, каждая росинка превращалась в горькую слезу. Подобно заразе, отчаяние проникало внутрь и начинало разъедать душу.
Дженна наблюдала за процессией лишь издали, но каждый раз этого оказывалось достаточно. И, проклиная любопытство, наёмница бежала как можно дальше. Она бежала, пока боль и усталость в мышцах не заглушали терзание души.
За время пути по Каахьелю Дженна обнаружила, что спастись от призраков можно было лишь у воды, либо, как это ни странно, в пещерах кадаверов и убежищах стрыг. Представители хладнокровных обитателей призрачной страны точно знали особые места, недоступные бесплотным дейвланцам.
Каахьель полнился хорошими тенями. Множество лисьих тропинок пересекало его подобно сети. С их помощью Дженна имела возможность исследовать ночной лес. Она играла в прятки с вампирами и бегала наперегонки с ночными кошками — единственными крупными теплокровными хищниками каахьельских угодий, что жили в приозёрных зарослях и питались рыбой.
И только приблизиться к заветной столице сидов Дженне не позволяло призрачное шествие. Каждую ночь убывающая луна призывала к жизни прежних обитателей Дейвлана. Вереница сидов стремилась в столицу Айваллин. Они будто искали что-то, а не найдя этого, с диким воем рассыпались по лесам, убивая всё живое на своём пути. Порой Дженна встречала оставленные ими следы: мёртвых мышей и зайцев, реже — птиц и старых озёрных кошек.
Но время шло. Ночное светило исчезло с небосвода, а затем вновь принялось набирать силу. С наступлением новолуния призраки стали бледнеть, их голоса делались всё тише. Тогда-то девушка и решилась на прогулку в Айваллин. Помня об обещании, данном Троху Картрифу, она прихватила с собой и чесночные бусы.