Страница 42 из 137
9 Город-призрак
Не сходя с сумеречной тропы, она осторожно приблизилась к фигуре, застывшей между корней в позе зародыша. Насколько позволяла разглядеть ночная мгла, это был взрослый, человек или эльф — определить было сложно. Тело его стало тонким, кожа потемнела и сморщилась, как вяленое мясо. Однако ни запаха гнили, ни могильных червей, ни других следов разложения Дженна не заметила.
Кто бы это ни был, он просто высох, покрывшись чем-то напоминающим воск. Он «жил» здесь уже давно. Истлела и рассыпалась в прах его одежда и обувь, выпали волосы, сохранились только мускулы и кости.
Наёмница подходила всё ближе к существу. Когда между ними оставалась лишь пара шагов, по его телу вдруг пробежала дрожь. Он с резким рывком выпрямил спину и обернулся в сторону девушки. Дженна отшатнулась: на неё смотрело старческое лицо. Во впалых глазницах была лишь ночная мгла. Ноздри кадавера не шевелились, но наёмница поняла: он чует её.
Его челюсти задвигались из стороны в сторону, а плечи задрожали. Мертвец чувствовал тёплый запах, но не видел его источника. Зато Дженна прекрасно могла рассмотреть странное создание. Она ощущала его голод, от которого внутренности съёживались в комок.
Не дожидаясь, пока кадавер окончательно пробудится, девушка сделала шаг назад, чтобы продолжить путь.
По мере того как луна шла на убыль, ночи становились всё темнее и мучительнее. Вечером лес окутывала оглушительная тишина, как будто у всего живого перехватывало дыхание от страха. Прятались в норы мелкие грызуны, змеи и ящерицы. В кронах деревьев затихали птичьи голоса. Не шелестел ветер. Не было слышно даже писка насекомых.
Льняная вата оберегала уши книжников не только от песен призраков, но и от этой зловещей тишины, позволяя им мирно проспать до рассвета. Дженне, обладавшей более острым слухом, становилось всё тяжелее. В Каахьеле её чувствительность усилилась в десятки раз. Мелодию леса — немой страх птиц и зверей, леденящую тоску призраков и голод кадаверов — она слышала самой кожей.
В тёмное время сон совсем покинул её, и утренние пробежки сменились ночными прогулками. Оставляя вместо себя мешок, укрытый плащом и рукотворной тенью, Дженна уходила по невидимым дорогам. Благо Серый лес с закрытыми тенями остался позади, а Каахьель не подчинялся воле волков.
Вскоре девушка обнаружила убежища кадаверов. Глубокие пещеры служили мертвецам домом, как улей — пчёлам. В этих каменных норах кадаверы дремали в ожидании жертвы, плотно прижавшись друг к другу, словно пытаясь согреться.
Почуяв тепло живого существа, неупокоенные выползали наружу. Они шли на запах Дженны, бросались в пустую темноту, клацали зубами и вскидывали руки, пытаясь поймать добычу. А не достигая желаемого, они шипели и кряхтели, будто ворчливые старики.
Дженна не беспокоилась за свою жизнь. Вытащить наёмника с сумеречной тропы мог либо его собрат, либо обученный маг-мститель. Будучи под защитой плотных теней, девушка из ночи в ночь наблюдала за мертвецами. Со смешанным чувством любопытства и ужаса она смотрела в их пустые глаза и на застывшие в иссохшей улыбке губы.
Мертвецы испытывали неодолимый голод. Дженна пробовала накормить их пойманными в лесу животными. Но неупокоенные жрали и не могли насытиться. С диким неистовством они поглощали добычу до тех пор, пока вмещали их внутренности. Затем изрыгали обратно. И снова жрали. Они проглатывали всё, что ещё хранило хоть каплю тепла! …И даже то, чем их только что вырвало.
Наёмников сьидам ведут дороги. Они оказываются там, где нужны. И Дженна, ступившая в Каахьель волею судьбы, должна была достойно пройти испытание. Для обретения внутренней гармонии сумеречные лисы выполняли ритуал единоцелостности. Они входили в единый круговорот витали, в котором находили покой и опору их ум и чувства. Но ещё ни один собрат Дженны никогда не использовал для этого
На этот раз внутреннему взору девушки не открывались картины рождения или смерти. В Каахьеле круговорот, в котором можно было обрести равновесие, просто застыл. Однако Дженна смотрела на кадаверов и не отворачивалась. Смотрела бесстрашно прямо в их мутные глаза. Она разглядывала каждую морщинку и складку их иссохшей плоти, полной грудью вдыхая боль мертвецов.
Сперва наёмницу тошнило. Вместе с кадаверами она выла и плакала от бессилия и ужаса. И всё равно она заставляла себя смотреть и чувствовать. Заставляла, пока не привыкла и происходящее не сделалось для неё
Тонкий серп луны озарил тьму скупым сиянием. Ночное светило вошло в бальзамическую фазу, призывая к жизни тех, кто вот уже тысячу лет не находил покоя. Зачарованные его обманным светом, позабывшие истинный свет солнца, они были вынуждены оставаться заложниками ночи во веки веков.
Призрачное свечение разлилось среди скал и деревьев. Высокие стройные фигуры всадников медленно выступили из туманов. Лица воинов были холодны и неподвижны. Бесцветные плащи за их плечами развевались в порывах невидимого ветра, доспехи и оружие искрились серебром. Их поджарые тонконогие лошади и псы двигались плавно и бесшумно. Ни одна капля росы не дрогнула под их лёгкой поступью.
Вслед за конниками шли пешие: мужчины, женщины и дети. Взрослые несли мешки и котомки, дети — свои игрушки. Некоторые сжимали в объятьях кроликов и белок, за кем-то следовали волки, куницы, олени, летели птицы — любимые питомцы, не сумевшие оставить хозяев после их гибели. Все они были словно сотканы из лунного света. Бесконечная вереница — великий народ, осиротевшие сыновья и дочери Дейвлана.
Поначалу они шли молча. Ни единого шороха не было слышно в лесу, будто всё живое затаило дыхание. Но чем выше поднимался месяц, тем плотнее и чётче становились призраки. И вот уже в ночи послышались шёпот, разговоры и… тихое пение. Переливчатые серебристые голоса завораживали. Сиды пели о весне, о любви, о доме и о семье — они пели и не помнили о том, что всё это они потеряли…
Каждую ночь на убывающей луне призраки поднимались из туманов, гордые и прямые, как деревья-стражи. Но чем ближе надвигалось утро, тем ярче становились их воспоминания. И прекрасные лики искажала гримаса боли, спины горестно сгибались, а одежды превращались в прах, охваченный мертвенно-синим пламенем. И тогда песни сменялись жутким воем…