Страница 39 из 137
Девушка обнимала ведьмака и точно наяву вновь видела его улыбку: нагловатую, но добрую, а иногда застенчивую и смущённую. Кажется, он всегда улыбался. Если молчали его губы и хмурились брови, в янтарных глазах жила радость. Неизменно. Она светилась в них, когда он смотрел на Дженну.
Без этой улыбки мир стал холоднее. Девушка изнемогала от холода. Ей не хватало тепла Летодора: его улыбки, его нежных и нетерпеливых рук, даже его жёсткой щетины.
Продираясь сквозь сон, наёмница твердила себе: душа бессмертна! Она уходит вместе с последним вздохом. И ведьмак не исчез, он перешёл в другой мир. А миров — великое множество. Так говорил Принц: «Как звёзд на небе!».
И всё же раз за разом Дженна вспоминала руки, улыбку, глаза. И это причиняло невыносимую боль. Она знала, что душа его жива, но не могла перестать оплакивать его плоть.
Усилием воли Дженна попыталась сосредоточиться на себе — на ощущениях своего тела, вернуть чувство реальности. Но время не желало слушаться. И Дженна-Джиа вновь возвращалась в Нороэш.
…Ей снились тьма и тишина.
Наёмница видела сон, будто она лежит глубоко под землёй, не в силах пошевелиться. Сырая почва сомкнулась над её головой и сдавила грудь, не позволяя вздохнуть. Девушка не ощущала ни рук, ни ног, лишь холод и пустоту на их месте. Жуткая звенящая тишина сковала её. Бесконечная и мучительная
Джиа приснилась смерть. Это была её смерть. И даже боль от потери близкого человека оказалась лишь отражением ужаса потери
Она лежала во мраке и слушала тишину. Гулкой тишиной и вязким мраком наполнился её долгий тяжёлый сон. Словно бы с наступлением ночи прожитый день, как и все прошедшие годы жизни, стирался. Исчезали из памяти крупицы, что поддерживали целостность её личности. Весь её мир разлетался на части. Не оставалось ни воспоминаний, ни мыслей, ни чувств — лишь пустота, тьма и ужас безгранично владели ею.
С тех пор, как бывшая монахиня Единого перестала слышать голос, что воззвал к ней на пепелище монастыря Нороэш, пропал сам смысл её жизни. И теперь Безымянной казалось, что она и не живёт вовсе. Она дышала, ела и пила, но стала точно восставший мертвец: телесной оболочкой, о которой все забыли, душой, что не помнила саму себя.
Долгим было странствие монахини. Люди делали вид, что не замечают её, либо шарахались, будто от прокажённой. Но затем тучи рассеялись, и вышло солнце. Голос в голове затих, а след оборвался. И девушке стало совсем худо — она вновь ощутила прикосновение смерти, пустоты… Сердце её продолжало биться, и грудь вздымалась согласно жизненному ритму, но огонь, разжигавший стремления, становился всё слабее.
Опасаясь потерять последние его искры, Безымянная отыскала для себя лесную пещеру и проводила в ней дни и ночи напролёт, лишь иногда выползая наружу, подчиняясь потребностям тела. Всё остальное время она дремала — дремала, чтобы видеть мрак и слышать тишину, чтобы ощущать холод и вдыхать запах земли и камня, чтобы помнить гробницу обвала, из которой она, изломав ногти, выбралась, чтобы где-то в самой глубине души сохранить тот страх, отчаяние, обиду и боль…
С тех пор, как затих внутренний голос и рассеялся запах врага, единственное, что поддерживало в Безымянной жизнь, был
Ото сна Дженна очнулась, будто от тяжёлой болезни. Открыв глаза, она ещё долго лежала без движения, ожидая, пока страх отпустит сердце. Мышцы свело, а в ушах словно гудел колокол. Девушка избавилась от затычек и, лишь услышав мелодию леса и мерное похрапывание книжников, вздохнула с облегчением.
Однако болезненные видения не рассеялись бесследно. И при мысли о том, что ей предстоит долгий путь по Обители смерти, Дженна едва не задохнулась от ужаса. Ей захотелось бросить всё и бежать отсюда, чтобы как можно скорее покинуть леса, населённые живыми мертвецами и призраками!
Так она и сделала. Оставив спутников досыпать самые сладкие часы, наёмница тихо прошмыгнула мимо и побежала.
Быстрее ветра и тише ночного зверя она мчалась сквозь лес. Сплетения божественных соков, камня и земли наполняли её лёгкие весенними ароматами, дразнил и опьянял. Упругая почва пружинила под ногами, длинная коса весело подпрыгивала из стороны в сторону в такт шагам, и ветер пел в ушах.
Учителя предупреждали: «Однажды поселившись в уме, страх уже не покинет его. Убегать
Дженна бежала в глубь леса, и бег наполнял её сердце радостью. С каждым его ударом мышцы девушки наливались новой силой. Наёмнице уже казалось, что она не бежит, а летит.
Призрачные насекомые, роившиеся в её волосах, не отставали. Последние дни, они всё чаще проявлялись, но, как и прежде, никто кроме наёмницы их не различал. Было ли это признаком некой перемены в ней самой или же призрачным букашкам нравилось королевство призраков, Дженна не знала.
Леса Каахьеля не походили ни на одни из тех, что ей доводилось видеть. Горные сосны сменились настоящими хвойными гигантами! Деревья эти были так велики, что в дупле наиболее старых экземпляров можно было бы обустроить настоящее жилище. Их тёмные стволы, разукрашенные цветными мхами, облепляли широкие ступени грибов, а высокие кроны раскрывались веерами и больше всего походили на толстые корни, заросшие не хвоей, а клочками густой зелёной шерсти. Это были странные, будто перевёрнутые деревья-великаны.
Невзирая на древнее проклятие, лес с радостью встречал долгожданную весну. Распускались и тянулись вверх душистые травы, папоротники разворачивали свои спирали, а ягодные кустарники уже пестрели розовыми и голубыми бутонами цветов.
Небо заливал тёплый свет, разгоняя остатки ночных кошмаров. Когда последние воспоминания о снах растаяли, ум девушки заняли размышления о феях и подменышах. С этими мыслями она и вернулась к книжникам. После тренировок Дженна рассчитывала на хороший завтрак, но застала престранную картину.
— Трох! Уж не умом ли ты тронулся, любезный мой товарищ? — в сердцах рычал тролль.
— Не нужно так возбуждаться, — спокойно отвечал ему брауни.
— Мы потеряем драгоценное время! — настаивал Гвирдр.
— Напротив, путешествуя по хорошей дороге, вместо того, чтоб ковылять да спотыкаться вдоль Ночиз, мы только наверстаем упущенное! — парировал Трох.