Страница 127 из 137
13 Подменыш
На ночь Дженна остановилась на водяной мельнице, построенной у обмелевшей речушки недалеко от селения. Висевший на дверях замок бывшая наёмница взломала без труда. Внутри она обнаружила пустые стойбища для животных. На втором этаже сушилась скошенная трава. Похоже, что водоток измельчал, и мельницу приспособили под хозяйственные нужды.
Девушка предчувствовала, что ближайшие сутки для них с Мартой станут решающими. Она давно заметила, как у них обеих менялся отзвук и запах жизненной силы. С каждым днём витали мутнела, будто река во время засухи. И теперь, когда чародейка закрывала глаза, то видела не изящную паутину энергий, но вязкую слизь.
Откуда бы ни шла зараза — от насекомых, из воды, еды или воздуха, — она настигла своих жертв. Сопротивление было бесполезным. И девушка смирилась. Она сделала выбор — пошла прямой дорогой. Она была там, где
Лишь одно никак не давало Дженне покоя — Сайрон. Увидит ли она вновь учителя? А ведь в самые тяжёлые моменты, когда она оказывалась на волосок от гибели, неизменно возникал отзвук его магии. Наверняка и теперь, если появится серьёзная опасность, Сайрон придёт на помощь… Ведь он её хранитель!
Решив так, Дженна принялась за дело. Она устроила обессилевшую лошадь. Хотя та не проявляла аппетита, чародейка отсыпала ей горсть овса и налила чистой воды, взятой из родника за пределами заражённого селения. Затем девушка осмотрела себя. Появившиеся волдыри она смазала бальзамом с камфарой и ментолом. Конечно, болезнь это вылечить не могло, но резь и зуд немного приглушило.
Расположившись на тюках соломы, чародейка погрузилась в размышления. Что же такое чёрный вогник? В своей библиотеке Василиса любила читать энциклопедии. Помнила она и главы, где описывались эпидемии. Но в её мире не было волшебства. Кто знает, как оно могло повлиять на ту же оспу или, не дай Единушка, чуму?
Дженна ощупала шею и подмышки. Лимфоузлы увеличились и побаливали. Тело ломило, температура явно возросла.
Из медицинских справочников Василиса помнила, что любая инфекция — бактерии, вирусы, грибы, паразиты — это не что иное как форма жизни — микроорганизмы. А значит, для излечения от них нельзя было использовать живую воду: она лишь укрепит жизненные силы самой инфекции. Мёртвая же вода могла убить ослабленное тело больного. Не знала девушка и то, как подействует на заразу магия огня…
Такая умная и начитанная, Дженна снова ничего не знала! Таинственный косарь наказал ей следовать на восход… Но зачем? Жнец заявил, что она та, кем себя считает… Но что это значит?
Всё, что оставалось Дженне, это поверить в свою силу. Она должна была научиться
— Не бойся, подруга, — девушка устало улыбнулась Марте. — Помнишь бандитов, кадаверов, волка? Эта болезнь не знает, с кем связалась. Мы с тобой ещё повоюем…
Чародейка сжала в пальцах зёрнышко овса, прикрыла глаза и запела.
Она пела тихо, но с чувством — тем самым сладостным чувством уверенности, с которым пела Джиа-Леи. Тогда наёмница не знала ничего, кроме лисьего долга, и, ощущая потребность, просто повиновалась инстинкту. В те времена она дарила голос лесам, полям и озёрам, не задумываясь. И только теперь начала понимать, почему…
Дженна всегда слышала не только сбивчивую мелодию болезни, но и то, как можно было её исправить: как задать верную ноту и настроить струну. Так она сделала на озере Ойро и позже, в лесу, после встречи с белым туманом.
Теперь же чародейке пришлось петь для себя и Марты. Добрая верная кобыла, разделившая с Дженной все её радости и тяготы, приключения и испытания, нуждалась в помощи. И девушка пела ей, преодолевая недомогание.
Она сжимала в ладони крохотное зёрнышко овса и видела, как, пробившись сквозь влажное покрывало почвы, упрямо тянется к солнцу тонкий колосок.
Поначалу хрупкая травинка, питаемая витали земли и воды, росла и крепла. Наливаясь соками плодородия, она вынашивала на стебле десятки зёрен. Когда же они вызрели, колос иссох. Жизненная сила семени перешла его детям. И бесконечный круговорот витали продолжился.
Больше не было смерти и не было жизни. Не осталось ни радости, ни печали, ни страха, — всё слилось в единый путь. Всё стало Единым.
Ритуал единоцелостности завершился. И его сила сомкнулась вокруг девушки сияющим доспехом.
«Как и жизнь, смерть прекрасна и ужасающа, — вспоминала Дженна слова жнеца. — …душа, отделённая от тела, благоухает, как свежескошенная луговая трава в жаркий полдень, как сжатая рожь…»
Чародейка не помнила, как уснула. Вереница видений закружила её в шумном, пестрящем болезненно-яркими красками хороводе.
Разбудили девушку крики. От них буквально сжимался желудок и замирало сердце. Плач был невыносимым, будто над телом мёртвой матери навзрыд рыдало дитя.
«Я слышал… ты плакала», — вспыхнули в сознании Дженны слова бортника.
Собравшись с силами, она вышла на улицу. Звук доносился с лесистого холма. Туда-то и направилась девушка. Ночной ветер, будто ножом, резал её разгорячённую лихорадкой кожу. Ослабевшие ноги скользили по мокрой траве. Подъём давался тяжело, и нескоро чародейка оказалась в старой липовой роще.
Деревья мрачными тенями толпились вокруг неё. Но небо было чистым, и сквозь паутину голых ветвей проникал лунный свет. В кронах лип девушка различила рукотворные ульи. Пронзительный вибрирующий плач доносился из них, но, прислушавшись, Дженна не нашла в стенаниях ни печали, ни страха. Это был лишь звук, пустое колебание воздуха.
Внезапно ночь пришла в движение: ульи, сучья, кружево света и мрака слились и завертелись, будто колесо. В глазах у Дженны помутилось, и то было не влияние болезни — в воздух взмыла живая туча! Воя и стеная, рой насекомых устремился к чародейке. Чтобы защититься, она попыталась воззвать к витали огня, но сил хватило лишь на жалкие искорки…
В тот же миг девушка ощутила некое шевеление на спине. Синяя тень выпорхнула у неё из-за плеча и бросилась вперёд. Лучи ночного светила вспыхнули алмазным светом на мелкой чешуе и острозубом гребне. Крылья Дива трепетали с такой скоростью, что их невозможно было различить.
Маленький дракон бесстрашно бросился в бой!
— Ох, живая я… и нездоровая, — пробубнила Дженна сквозь сон, почуяв чужое присутствие. — Палкой бить не надо…