Страница 126 из 137
Девушка беспокойно огляделась: не видно ли в небе чёрной птицы, не появился ли вдалеке силуэт всадника? Навязчивая тоска, поселившаяся в её сердце, подтачивала силы. Ну куда же запропастился учитель? Сайрон не бросил бы её, он не такой! Только бы с ним самим не случилось ничего плохого!
Дженна всё острее ощущала давящую на плечи усталость. Порой в пасмурные дни ей хотелось зарыться в сухие листья и проспать в них до самой весны. Но когда из-за туч выходило солнце, на душе становилось живее.
Однако сегодня ей было как-то особенно тяжело. Девушка вздохнула и посмотрела вперёд. Она остановилась у въезда в деревню. По одну сторону лежали луга, по другую — липовые рощи.
К верхним ветвям деревьев были привязаны колоды с дуплами. Дженна уже видела похожие приспособления. Это были ульи для диких пчёл — рукотворные домики, которые делали сборщики мёда — бортники. Внутри для укрепления сот создавались кресты. Для отбора мёда использовались узкие длинные отверстия — должеи.
В самых цветочных районах Энсолорадо встречались целые бортничьи сёла. С помощью мёда, воска, вощины и даже пчелиных укусов местные жители успешно лечили всевозможные недуги. А какие только сладости они не готовили: вина и квас, хлеба и пироги, пряники и печенье, орехи, фрукты, даже мясо и рыбу — всё делали в меду!
Вкуснее кушаний чародейка не пробовала. Но сегодня на угощения ей рассчитывать не приходилось. Если бортники и пережили мор, то прятались по домам.
На этот раз тракт не делал петлю вокруг деревни, как раньше, а вёл прямо сквозь неё. Массивные деревянные ворота были распахнуты настежь. Ветер раскачивал створки, наигрывая унылую мелодию.
— Прямой дорогой пойдёшь — и человека, и коня потеряешь, — тяжело вздохнула Дженна и, толкнув лошадь в бока, въехала в селение.
Марта осторожно ступала по изрытой колеями широкой улице. В мутных лужах отражались серые облака. Двери домов и ставни, в отличие от ворот, были наглухо закрыты. Всюду царила гробовая тишина: ни человечьих голосов, ни петушиных криков, ни лая, ни блеянья. Ничем не выдавала присутствия и домовая нечисть.
Деревня была большая — около пятидесяти дворов. В центре между тесовыми крышами возвышалась колокольня деревянного храма. По мере того, как девушка подъезжала к ней, в воздухе всё явственнее ощущался запах смерти.
Вот куда подевались крестьяне. Конечно же, куда ещё направится тот, кто понял, что обречён?
Дженна выехала на площадь и спешилась. У храмового крыльца она увидела живого человека. Крестьянин сидел на земле прямо в луже и, бормоча что-то, укачивал на руках полено. Прикрыв лицо платком, девушка приблизилась.
— Во-от и всё-ё, — со вздохом произнёс мужчина, глядя перед собой невидящими глазами.
Чародейка хотела бы успокоить его, сказать, что это ещё не всё, что нужно верить в лучшее… Но она не могла. Крестьянин умирал.
— Я слышал… ты плакала, — обратился он к полену. — Я пытался… Искал…
— Кто плакал? — участливо спросила Дженна. — Кого ты потерял?
— Дочу… — ответил мужчина.
— Она заболела? — девушка подошла ещё ближе, заглядывая в изъеденное чёрными язвами лицо.
— Дети пропали, — вполне осмысленно объяснил крестьянин. Но вдруг он рассмеялся, тяжело закашлялся и хриплым голосом принялся кричать. — Они плакали! Я слышал! — он снова закашлялся, упал на спину, трясясь всем телом и мотая головой. — Дети плакали… колоды… подменыши… пчёлы… бабочки… — прошептал бортник на последнем издыхании, закрыл глаза и успокоился.
Некоторое время девушка стояла на месте, не сводя взгляда с узкого проёма храмового портала. Затем она быстро поднялась по ступеням и, толкнув ногой створки, вошла вовнутрь. Один краткий взгляд, и чародейка выскочила обратно на улицу. Не приближаясь к Марте, она подала знак, чтобы та шла следом.
До конца деревни девушка бежала. Лишь оказавшись за воротами, она остановилась, чтобы отдышаться. Её била дрожь, по щекам катились слёзы.
— Подменыши? — с ужасом прошептала Дженна.