Страница 87 из 169
Услышав эти крики и опасаясь, что в его отсутствие находившиеся под его началом солдаты будут плохо обороняться и позволят захватить себя с тыла, сэр Уильям Гласдейл ринулся в ту сторону, откуда доносились крики. Жанна заметила, что он направляется к подъемному мосту, соединявшему земляной вал с крепостью Турнель, и крикнула ему: «Сдавайся, Гласдейл, сдавайся! Сдавайся Царю Небесному, и он пощадит тебя! Ты гнусно оскорблял меня, и, тем не менее, я все равно полна жалости к твоей душе и душам твоих солдат!» Но Гласдейл не отвечал; он вступил на подъемный мост и, с мечом в руке, шел по нему над рекой, как вдруг сир де Долон, велев одному храброму канониру навести свою бомбарду на мост, дал ему приказ открыть огонь: камень, которым было заряжено орудие, попал прямо на доски моста, и тот, переполненный людьми, не выдержал и переломился посередине; Гласдейл упал в Луару и исчез под водой, утянутый на дно весом своих доспехов. Сир де Мулен и сир де Поммье, равно как и многие другие английские рыцари, упали в реку одновременно со своим командиром и утонули вместе с ним.
В один и тот же миг на земляном валу и в крепости послышались крики отчаяния: Бог явным образом встал на сторону французов. Один англичанин громогласно уверял, что видел над рядами наступавших французов архангела Михаила и святого Аниана, покровителя города Орлеана: восседая на белых конях и вооруженные сверкающими мечами, они сражались вместе с французами. У англичан больше не было командира, который отдавал им приказы; после его смерти самые смелые погибли или были ранены, и сопротивление стало невозможным. Уже раздавались крики «Спасайся кто может!»; одни прыгали с насыпи в реку, другие сдавались на милость победителей; те же, кто не хотел ни убегать, ни сдаваться, были убиты с оружием в руках. Наконец, как и говорила Жанна, не прошло и получаса с начала нового штурма, как земляной вал и крепость перешли в руки французов.
И, как она и обещала утром своей хозяйке, Жанна вернулась в город по мосту.
Этот въезд в город стал самым триумфальным из всех ранее оказанных ей приемов. Действительно, никогда еще ее чудотворная миссия не проявлялась столь ярко. Все, что девушка предсказала, сбылось: ее ранили, крепость была взята, а сама она вернулась в город по той дороге, которая была намечена ею для возвращения. В церквах служили благодарственные молебны, колокола звонили всю ночь, и до самого утра горожане гуляли по освещенным улицам, радостно обнимали друг друга и кричали «Ноэль!», благодаря Господа.
Жак Буше ждал Жанну со своей рыбой, но Жанна была слишком утомлена и слишком плохо себя чувствовала, чтобы отведать причитавшуюся ей долю; она съела лишь немного хлеба, выпила половину серебряного кубка вина, разбавленного водой, наложила новую повязку на рану, которая уже затянулась, и легла спать.
На рассвете Жанну разбудили и сообщили ей, что в стороне лагеря англичан видно огромное пламя и густой дым. Девушка тотчас встала, надела вместо тяжелых доспехов легкую кольчугу и вскочила на коня. Поднявшись на крепостную стену, она увидела построившихся в боевом порядке англичан, которые расположили свои отряды у самых городских рвов и, казалось, предлагали французам вступить в бой. Ночью лорд Тальбот, граф Саффолк и другие английские командиры решили снять осаду, но, поскольку им хотелось, ради спасения своей чести, осуществить отход не так, как это делают те, кого изгоняют, а как это подобает тем, кто уходит по собственной воле, они подожгли свой лагерь и построили своих солдат в боевом порядке, придя бросить последний вызов своим победителям.
При виде этой демонстрации французские командиры хотели выйти из города и принять бой, но на этот раз именно Жанна, вместо того чтобы разжечь в них отвагу, пыталась умерить их пыл: «Ради любви и уважения к Святому воскресенью, — воскликнула она, — не атакуйте их первыми и не требуйте от них ничего, ибо воля Бога и желание его состоят в том, чтобы им было позволено уйти, если они хотят сделать это. Если же они сами вас атакуют — смело защищайтесь, ибо в этом случае вы будете хозяевами положения». Затем Жанна послала за церковниками в их священнических облачениях, и, пока те распевали гимны и читали молитвы, которым вторил народ, она велела принести стол и освященную мраморную плиту. Тотчас же из двух этих предметов был сооружен алтарь, и священники отслужили перед ним две мессы, которые Жанна благоговейно выслушала, стоя на коленях. По окончании второй мессы она спросила, как стоят англичане: спиной к городу или лицом к нему.
— Они повернулись спиной к нему и отступают, — ответили Жанне.
— В таком случае дайте им уйти, — промолвила Жанна, — ибо Господу не угодно, чтобы вы сражались с ними сегодня. В другой раз Бог предоставит их вам.
Как ни велико было желание командиров преследовать врага, в голосе Жанны ощущалось такое внушение свыше, что этот голос остановил их, и, как она и хотела, англичанам дали спокойно уйти; однако солдаты и простой люд вышли из города и отправились грабить две еще остававшиеся целыми вражеские крепости; затем их разрушили, предварительно вывезя оттуда пушки и бомбарды, которые были доставлены в Орлеан.
Часть населения и весь гарнизон стояли на крепостных стенах и с их высоты наблюдали за отступлением англичан. В ту минуту, когда колокол пробил полдень, они исчезли из виду: осада Орлеана была снята.
Деве оказалось достаточно девяти дней для того, чтобы выполнить первое обещание, данное ею от имени Бога.
VII. ЖАРЖО И ПАТЕ
После того как осада была снята, Жанне нечего было больше делать в Орлеане, и потому 13 мая она покинула город, спасенный ею столь чудесным образом. Бастард Орлеанский и почти все командиры сопровождали ее, ибо, видя ее столь смелой в битве, столь скромной после сражения и всегда столь набожной, они перестали завидовать ей и все как один воздали ей должное. Вместе с ней они ехали верхом до Тура, где находился король, устроивший грандиозный праздник для всех, а особенно для Девы, что было вполне справедливо, поскольку она исполнила все, что обещала, в то время как даже возыметь надежду осуществить то, что было обещано ею, не осмелился бы ни один командир во всей армии, сколь бы могуществен и сколь бы отважен он ни был.
После этого состоялись заседания королевского совета, дабы выяснить, что делать дальше. Жанна настаивала на том, что нужно немедленно везти короля в Реймс, ибо, по ее словам, с той минуты, когда он будет коронован, власть англичан во Французском королевстве начнет постоянно ослабевать; однако было решено сначала прогнать англичан из долины Луары, где они еще удерживали несколько городов. Соответственно был объявлен большой сбор дворян, которых король поставил под начало герога Алансонского, велев ему, тем не менее, по всем вопросам советоваться с Девой; затем армия двинулась на Жаржо, наиболее укрепленный из этих городов. Как и в прошлый раз, герцогиня была весьма огорчена тем, что ее муж уезжает, но, как и в прошлый раз, Жанна заверила ее, что он вернется целым и невредимым. Поскольку подобное обещание однажды уже было исполнено, герцогиня воспряла духом и расцеловала Жанну, препоручая мужа ее молитвам.
20 июня войско подошло к Жаржо и на следующий день, а это был день Святого Варнавы, начало осаду. Французы имели в рядах своей армии герцога Алансонского, который был ее главнокомандующим, Жанну, бастарда Орлеанского, сира де Буссака, сира де Гравеля, сира де Кюлана, мессира Амбруаза де Лоре и мессира Этьенна де Виньоля. Что же касается города, то его защищали сам граф Саффолк и его братья, Александр и Джон де Ла Поль. Стало быть, следовало ожидать, что в случае хорошей атаки на город его и защищать будут хорошо.
Уже в день прибытия французской армии начался обстрел стен города. Весь следующий день, а это была суббота, обстрел продолжался столь успешно, что утром в воскресенье пробитая брешь стала вполне проходимой и был дан приказ о начале штурма. И в самом деле, нельзя было терять ни минуты, ибо англичане ожидали из Парижа значительное подкрепление, которое должен был привести с собой прославленный сэр Джон Фальстаф, столь жестоко разгромивший французов в знаменитой Селедочной битве.