Страница 82 из 169
Так что обоз двинулся в путь через Солонь, вместо того чтобы идти через Бос. Шествие открывал брат Паке- рель, который держал в руках свой штандарт и вместе с другими священнослужителями, сопровождавшими войско, распевал церковные гимны. Следом за священниками ехала верхом Жанна, окруженная командирами, которым она ежеминутно делала замечания по поводу вольности их речи; чаще всего она ехала рядом с Ла Гиром, к которому она прониклась великой дружбой, несмотря на его постоянные богохульства и фразу, какую он время от времени произносил, желая позлить девушку: «Жанна, я отрекаюсь от ... моего копья». Утром и вечером он твердил свою обычную молитву, которую девушка никак не могла заставить его изменить и которая была составлена в следующих выражениях: «Господь мой! Сделай для Ла Гира то, что Ла Гир сделал бы для тебя, будь он Господом Богом, а ты — Ла Гиром». Что же касается самой Жанны, то ее манера держать себя и ее речь были настолько образцовыми, что в конечном счете внушили уважение даже простым солдатам, одни из которых вначале посмеивались, а другие — роптали из-за того, что им, привыкшим идти под водительством самых храбрых и самых благородных рыцарей, теперь приходилось подчиняться бедной крестьянке.
На третий день войско подошло к Орлеану, и только тогда, увидев, что ее отделяет от города река, Жанна поняла, что ее обманули. Вначале она была крайне рассержена таким обманом и, не будь это столь великим грехом, впала бы в гнев, но, поразмыслив, в конце концов решила извлечь выгоду из своей позиции и, поскольку англичане, напуганные ее появлением, покинули одно из своих укреплений на левом берегу, Жанна приказала овладеть этим укреплением, что и было без всяких затруднений исполнено. Тем временем бастард Орлеанский, предупрежденный о прибытии обоза, сел в лодку и переправился на левый берег. Эту новость сообщили Жанне, и та поспешно направилась к месту, которое ей указали, и увидела там бастарда Орлеанского, весело обсуждавшего с окружившими его командирами способы, какими можно было провести обоз в город.
— Вы бастард Орлеанский? — спросила Жанна, приблизившись к нему.
— Да, — ответил он, — и я очень рад вашему прибытию.
— Это вы, — продолжала Жанна, — посоветовали двигаться через Солонь, вместо того чтобы идти через Бос?
— Я дал такой совет, поскольку это не только мое мнение, но и мнение всех самых разумных военачальников.
— И вы были неправы, — сказала Жанна, — ибо совет Господа Бога всегда разумнее, чем советы людей, и если бы мы следовали его совету, то сейчас были бы уже в Орлеане, в то время как теперь нам предстоит переправа через реку.
— Что ж! — воскликнул бастард. — Есть возможность спокойно через нее переправиться: для этого надо подняться вверх по течению до замка Шеей, который расположен примерно в двух льё отсюда и в котором находится французский гарнизон; лодки из Орлеана поднимутся по реке одновременно с нами, и там их загрузят под защитой крепости.
— Во имя Господа так мы и поступим, — произнесла Жанна и первой тронулась в путь, несмотря на то, что с самого утра она не сходила с коня и не снимала латы.
Бастард Орлеанский, со своей стороны, вернулся в город, чтобы руководить подготовкой к отплытию тех лодок, какие должны были подняться к замку Шеей. Обоз отправился в дорогу и около трех часов пополудни подошел к замку; но небо еще за час до этого заволокли тучи, и пошел проливной дождь, а встречный восточный ветер был такой силы, что, пока он дул, не могло быть и речи о том, чтобы лодки поднялись вверх по течению реки. Заметив уныние, которое вызвало это открытие у ее эскорта, Жанна обратилась к командирам:
— Не заверяла ли я вас именем Господа, что воля Господня состоит в том, чтобы мы без всяких затруднений доставили продовольствие в Орлеан, и что англичане даже не сделают вида, будто хотят помешать нам?
— Да, несомненно, вы нас заверяли в этом, — согласился герцог Алансонский, — но я не думаю, что сейчас вы избрали удачный момент для того, чтобы напомнить нам об этом.
— Во имя Господа проявите терпение, — отвечала Жанна, — ибо менее чем через четверть часа ветер переменится.
Произнеся эти слова, Жанна спешилась и, отойдя на несколько шагов в сторону, стала с присущими ей верой и усердием молиться Богу; и в самом деле, даже прежде, чем она закончила свою молитву, ветер переменился, подул не с востока, а с запада и вместо противного стал попутным. Воины переглядывались, не зная, что и думать о том, что они видели собственными глазами; но не приходилось сомневаться в том, что предсказание Жанны сбылось; это убедило даже самых недоверчивых.
Час спустя лодки легко, как если бы их подталкивала рука Господня, поднялись по течению реки и пристали к замку. В первой из них находился бастард Орлеанский с несколькими другими благородными воинами и самыми видными горожанами.
Лодки загрузили зерном, скотом и боевым снаряжением, и теперь оставалось только пустить их по течению; тем временем гарнизон крепости предпринял вылазку, вовлекая тем самым англичан в бой на правом берегу, так что ничто не мешало обозу прибыть к месту назначения. На последнем судне плыла Жанна вместе с графом де Дюнуа и Ла Гиром; их сопровождали две сотни копейщиков, тогда как остальная часть войска направилась обратно в Блуа, чтобы подготовить там к отправке второй обоз.
Все население города, предупрежденное Дюнуа, собралось на набережной в ожидании Жанны; едва ступив на землю, девушка увидела приготовленного для нее прекрасного белого коня, полностью снаряженного, и тотчас взобралась на него; ее въезд в Орлеан был триумфальным: предвосхищая будущее, жители города встречали ее как свою освободительницу.
После посещения церкви, где состоялся благодарственный молебен, Жанна остановилась в доме казначея герцога Орлеанского: это был славный и беззаветно преданный своему господину человек по имени Жак Буше, который сам попросил ее об этом и добился чести оказать ей гостеприимство. Только там Жанна сняла с себя доспехи и попросила немного вина; ей принесли серебряную чашу, до половины наполненную вином, которое она разбавила водой, положив туда пять или шесть ломтиков хлеба, что и составило весь ее ужин; затем она почти сразу же отправилась в отведенную ей комнату вместе с женой и дочерью своего хозяина. Вскоре женщина удалилась, а девочка осталась, ибо Жанна попросила ее разделить с ней ложе.
Вот так 29 апреля 1429 года Жанна совершила свой торжественный въезд в город Орлеан, сопровождаемая таким всеобщим восторгом, что, как свидетельствует «Дневник осады», горожанам и воинам казалось, будто ангел Господень или сам Господь спустился к ним с Небес.
VI. ОСАДА ОРЛЕАНА
Торжественный въезд Жанны в Орлеан оказал необычайное воздействие как на дух осажденных, так и, не в меньшей степени, на дух осаждающих; но если первых ее присутствие в городе приободрило, то у вторых оно вызвало беспокойство. Вначале англичане немало смеялись, узнав о том, что к королю Карлу VII явилась какая-то женщина, утверждавшая, что она изгонит их из Франции; однако потом распространился слух, что эта женщина действительно действовала по вдохновению Божьему, и все стали говорить о совершенных ею чудесах. Напомним, что все это происходило в эпоху веры и суеверий, когда люди легко верили в необычайные вещи, исходили ли они от Бога или от Сатаны, были ли они ниспосланы небом или порождены адом. Как бы то ни было, Жанна предсказала, что обоз прибудет в Орлеан, и дважды — сначала поднимаясь, а потом спускаясь по Луаре — лодки действительно спокойно прошли на расстоянии выстрела из лука мимо укреплений англичан, никто из которых не предпринял никаких действий для того, чтобы помешать этому продвижению, и, поскольку первое предсказание Девы полностью осуществилось, в английской армии, как мы уже говорили, возникло большое замешательство.
То ли Жанна догадалась о том, какое впечатление произвело ее появление, то ли она стала действовать так по Божьему наущению, но на следующий день после своего прибытия она решила атаковать укрепления англичан. Однако Дюнуа, сир де Гамаш и несколько других славных военачальников, одни имена которых говорили о том, что вовсе не из страха эти люди противились ее замыслу, придерживались противоположного мнения. Но Жанна, полагавшая, что король доверил командование армией именно ей, с упорством, которое придавала уверенность в собственной правоте, настаивала на своем, и ей, в самом деле, почти удалось взять верх, как вдруг сир де Гамаш, рассерженный унижающим его командирским тоном, каким разговаривала с ними женщина, поднялся и обратился к Ла Гиру и сиру д'Илье, которых Жанна склонила на свою сторону: