Страница 74 из 169
Под этим деревом, которое она очень любила, Жанна провела весь день, сплетая венки в честь особо чтимых ею святой Екатерины и святой Маргариты и прикрепляя эти венки к его ветвям; потом, с наступлением вечера, она повела свое стадо домой.
Поскольку Жанна, которой исполнилось двенадцать лет, начала взрослеть и к тому же она была стройна и хорошо сложена, родители решили, что они больше не станут посылать девочку на пастбища и что вместо нее пасти стадо теперь будет ее брат Пьер, который был на год ее младше. Так что девочку обучили различным швейным работам, которые полагается выполнять женщине, и вскоре она достигла в этих занятиях такой же сноровки, как самая умелая деревенская хозяйка.
Тем не менее воспоминания о том, что произошло в саду, по десять раз на дню приходили ей на ум, и звучание чудесного голоса, который она тогда услышала, непрестанно раздавалось в ее ушах. Однажды, в воскресный день, когда Жанна, погруженная в молитву, оставалась в церкви после того, как все уже ушли оттуда, она внезапно снова услышала тот же голос, звавший ее по имени; она подняла голову, и ей почудилось, что свод церкви раскрылся, впуская прекрасное золотистое облако, а посреди этого облака был виден прекрасный юноша, в котором она узнала того, кто заговорил с ней на лугу; однако, поскольку на этот раз за плечами у него были длинные белые крылья, девочка поняла, что это был ангел, и, ощущая небывалую радость от этого зрелища, тихо спросила:
— Монсеньор, это вы меня звали?
— Да, Жанна, — ответил ангел, — это я тебя звал.
— Чего вы хотите от вашей рабы? — спросила Жанна.
— Жанна, — сказал прекрасный юноша, — я архангел Михаил, и я пришел от имени Царя Небесного, чтобы сказать тебе, что он избрал тебя из всех женщин, дабы спасти Французское королевство от гибели, которая ему угрожает.
— Что же я, бедная сельская пастушка, смогу для этого сделать? — спросила Жанна.
— Будь всегда благонравным ребенком, каким ты была до сего дня, — ответил ангел, — и, когда настанет время, мы, святая Маргарита, святая Екатерина и я, скажем тебе, что делать; ибо обе они необычайно расположены к тебе за твою великую преданность им.
— Да свершится воля Господа, — отвечала девочка, — и пусть он располагает своей рабой тогда и так, как ему будет угодно.
— Amen! — произнес ангел, и облако, окутавшее его, прошло сквозь церковный свод и исчезло.
С этого времени у Жанны не оставалось больше никаких сомнений в том, что случившееся с ней не было ни видением, ни сном — это была чудесная действительность, и поскольку как раз в эту минуту священник, окончивший чтение мессы, проходил через церковный зал, намереваясь отправиться к себе домой, Жанна попросила его выслушать ее исповедь и рассказала ему о том, что она перед этим видела и слышала. Священник, простой и добрый старый кюре, испытал большую радость от этого признания Жанны, которую он всегда любил за ее скромность и набожность; однако он посоветовал ей никому не рассказывать об этих видениях и старательно исполнять все повеления, какие она получит с Небес.
Прошло три года, и в течение этих трех лет Жанна не видела больше ничего подобного, но она продолжала расти, свежая и скромная, как полевой цветок, и, хотя в глазах тех, кто ее окружал, небесное покровительство никак не проявляло себя, она все же внутренне ощущала Божью благодать, и потому, когда она оставалась одна, ей нередко казалось, что рядом слышится пение ангелов, и тогда она тихонько начинала петь мелодии, незнакомый лад которых ей не удавалось воспроизвести после того, как эта небесная музыка затихала. Нередко, когда наступала зима и снег покрывал землю, она выходила из дома, говоря, что идет собирать букет для своих святых — так она называла святую Екатерину и святую Маргариту; все смеялись над ней, указывая ей на заснеженную землю, а она кротко улыбалась, уходила по дороге, ведущей в Нёшато и возвращалась с прекрасным венком из фиалок, примул и лютиков, собранных и переплетенных ею под Дамским деревом. Ее юные подружки взирали тогда на нее с удивлением, и, поскольку сами они, отправившись туда в свой черед, ничего там не находили, им лишь оставалось говорить, что это феи дарили Жанне уже сплетенные ветки. Наконец, еще более странным было то, что самые дикие животные совсем не боялись ее, что маленькие косули и оленята прибегали к ней играть и прыгали у ее ног и что порой какая-нибудь славка или какой-нибудь щегол садились ей на плечо и распевали там свою мелодичную песню так, словно они сидели на самой высокой ветви дерева.
В течение этих трех лет дела короля и Франции становились все хуже и хуже; вплоть до самой Луары королевство сделалось похожим на широкое безлюдное пространство, поля были заброшены, деревни обратились в развалины, и единственными обитаемыми местами оставались леса и города: леса — поскольку их чаща предоставляла укрытие, города — поскольку их крепостные стены давали надежду на безопасность; земля больше не обрабатывалась, и собирать на ней можно было не урожай, а стрелы, разбросанные вокруг стен; на колокольне всегда стоял часовой и, стоило ему заметить врага, тотчас начинал бить в набат. При этих звуках крестьяне поспешно возвращались в город, не заботясь о своих стадах, ибо животные сами научились распознавать звук колокола и, едва заслышав его, сами быстро возвращались к городским стенам, жалобно мыча и блея, толкаясь у ворот и стараясь первыми войти в них, чтобы оказаться в укрытии, под защитой людей.
Примерно в это самое время, то есть в начале 1428 года, монсеньор Томас Монтегю, рыцарь, граф Солсбери, был назначен и уполномочен тремя сословиями Англии вести войну во Франции. Когда об этом походе стало известно герцогу Орлеанскому, который после битвы при Азенкуре был пленником в Лондоне, при том что англичане не позволяли ему выкупить себя, он отправился к графу Солсбери и попросил его, как доблестного и честного противника, не вести войну на землях и во владениях герцога, поскольку сам он, не находясь там, не мог их защитить; граф дал ему обещание и поклялся не делать этого; но, переплыв вместе с огромным войском море, он высадился в Кале и тотчас же направился в ту часть Франции, что еще не была завоевана.
Таким образом, опасность становилась более серьезной, чем когда-либо прежде, и потому видения Жанны возобновились. В первый раз, когда она вновь увидела святого Михаила, он явился, как и обещал, вместе со святой Екатериной и святой Маргаритой, которые сами назвались Жанне, поблагодарив ее за преданность им, и сказали, что, поскольку девушка оставалась набожной, доброй и скромной, Бог по-прежнему считает, что именно она должна спасти Францию, а потому они повелевают ей отправиться к королю Карлу VII и сказать ему, что она послана Богом для того, чтобы стать во главе армии и сражаться вместе с французами против англичан и бургундцев.
Жанна была не в состоянии сказать хоть слово в ответ на это повеление, ибо она была слаба и робка, как и подобает молодой девушке, она не могла смотреть без волнения на чужие страдания, она не могла без слез смотреть, как проливается кровь, — почему же именно ей, чье сердце преисполнено жалости, приказывают исполнять жестокую миссию военачальника? И потому это бедное дитя шестнадцати лет от роду страшилось ужасного будущего, которое было ей предназначено, и молила Бога оставить ее в безвестности и переложить на кого- нибудь другого, более достойного, чем она, тяжкое бремя этого кровавого выбора.
Но Жанна была избрана; ни немые порывы сердца, ни произнесенные вслух молитвы не могли изменить веление Провидения. Однажды, стоя на коленях в маленькой часовне, посвященной Богоматери и возведенной на перекрестке дорог в Дубовой роще, она увидела, как опустилось облако, сиявшее на этот раз сильнее, чем прежде; затем оно открылось, явив взору трех посланцев Господа; однако теперь обе святые, которые при первом своем появлении были размером в локоть, предстали перед ней в полный рост. И тогда Жанна опустила глаза, ибо человеческий взгляд не мог вынести этого божественного великолепия, и услышала, не зная, кто именно из трех небесных посланцев с нею говорит, голос, обратившийся к ней с упреком: