Страница 47 из 122
Русские всегда хотели покорить Кавказ, но всегда отступали перед правдой — единственным способом сделать это.
Война обходится России более чем в сто миллионов.
При этом на пути сообщения выделяется триста тысяч франков.
Потому здесь и нет дорог.
Граф Воронцов считал строительство дорог первой необходимостью, но правительство считало войну более необходимой, чем дороги.
Он получил приказ вести войну против мятежников с большей энергией и в соответствии с планом кампании, разработанным в Петербурге, под наблюдением самого императора.
Речь шла не о чем ином, как об окончательной экспедиции, имеющей целью окружить Шамиля, проникнуть в его резиденцию, подавить восстание и покорить всех горцев Дагестана.
На бумаге этот план был великолепен.
Однако те, кто его составлял, не приняли в расчет природу Кавказа.
— Скажите Шамилю, — своим могучим голосом воскликнул император Николай, — что у меня достаточно пороха, чтобы взорвать весь Кавказ!
Это бахвальство прозвело свое действие, заставив Шамиля рассмеяться.
Император не хотел, чтобы его уличили во лжи, и отдал приказ начать роковую экспедицию, известную и знаменитую еще и сегодня под названием Даргинской.
Это было тем более безрассудно, что граф Воронцов никогда не бывал по другую сторону Кавказа и места, где ему предстояло действовать, были ему совершенно неизвестны.
Эта экспедиция — целая «Илиада», которая обрела бы своего Гомера, если бы Пушкин и Лермонтов не были убиты. Штурм Гергебиля и Салтов, поход в непроходимые леса Аварии, захват Дарго, резиденции Шамиля, поголовное истребление полка из трех тысяч солдат, посланных за сухарями, и, наконец, спасение экспедиционного отряда в ту минуту, когда он должен был полечь весь вплоть до последнего человека, — все это составляет этапы эпопеи, одновременно страшной и удивительной.
Единственным итогом Даргинской экспедиции стало то, что она заставила понять и оценить характер князя Воронцова; солдаты, которые дали ему прозвище Порто-Франко вследствие его либеральных и передовых взглядов, ставших известными после учреждения им порто-франко в Одессе, и называли его так, не понимая, впрочем, смысла этого слова, которое они повторяли, услышав его от других, воспламенялись восторгом при виде этого благородного старика, всегда спокойного, уравновешенного, ласкового, терпящего всякого рода лишения и подвергающегося самым непосредственным угрозам — и все это с лицом не только бесстрастным, но и смеющимся. Вместе со своим конвоем он был атакован на опушке леса, и тот, кто у Москвы-реки противостоял Наполеону I, был вынужден взять в руки шашку, чтобы отразить чеченских бандитов. На биваках, окруженный врагами, среди ружейных выстрелов, раздававшихся каждую минуту и убивавших солдат в десяти шагах от него, он диктовал своему секретарю письма, продолжая, по обыкновению, обширную переписку: он писал во Францию, чтобы ему прислали виноградных лоз из Бургундии, заказывал платья и шляпы для своей жены, приказывал музыкантам играть, чтобы перекрыть шум пальбы и заставить солдат забыть голод, и наконец, велел сжечь все войсковые обозы, начав со своих собственных, а питался, как Карл ХН, куском черствого хлеба.
Весь его армейский корпус уже вот-вот должен был погибнуть от голода, когда ценой неслыханных усилий ему удалось соединиться с отрядом генерала Фрейтага, доставившим продовольствие и спасение.
И потому свое донесение он начал словами:
«Приказы Вашего Величества исполнены ...»
Затем шел целый список бедствий, произошедших в ходе исполнения этих приказов.
Граф Воронцов был особенно любим французской колонией. Он помнил по именам всех наших соотечественников, знал их профессии и никогда не встречал ни одного из них без того, чтобы не остановить его и не спросить с явным участием, трогавшим сердце бедного изгнанника, о его делах и его семье.
И потому на Кавказе, как мы уже говорили, имя графа Воронцова у всех на устах.
Я был слишком хорошо принят князем Барятинским, чтобы начать восхвалять его или даже просто сказать о нем правду: ведь кое-кто может подумать, что я пытаюсь таким образом рассчитаться с ним, тогда как, напротив, я настроен навсегда оставаться признательным ему.
XLVII ГРУЗИЯ И ГРУЗИНЫ
Когда я ехал в Тифлис, то, признаюсь, мне представлялось, что я еду в край полудикий, нечто вроде Нухи или Баку, только большего масштаба.
Однако я ошибался.
Благодаря французской колонии, состоящей большей частью из парижских портних, модисток и белошвеек, грузинские дамы могут с опозданием примерно в две недели следовать модам Итальянского театра и Гентского бульвара.
В то время, когда я прибыл в столицу Грузии, там всех сильно занимала одна проблема. Княгиня Г... привезла с собой пластичный корсет, и талия ее, и без того прекрасная, настолько выиграла от этого нового изобретения, что у магазина г-жи Бло выстроилась целая очередь дам, требовавших, чтобы та выписала для них у г-жи Бонвале всю необходимую оснастку.
Как парижанина меня расспрашивали об этом любопытном изобретении, ибо, по общему мнению, не представлялось возможным, чтобы я о нем ничего не знал.
Не спрашивайте меня, дорогие читатели, каким образом мне стало известно о корсетах г-жи Бонвале, ведь все равно я не смогу вам этого сказать; но, как бы то ни было, случилось так, что среди важных тем, которыми мне пришлось заниматься незадолго до моего отъезда из Парижа, оказалась и тема пластичных корсетов.
Я полагал, что мне придется читать публичные лекции о корсетах, но отделался лишь заметкой, помещенной мною в журнале «Заря». В этой заметке я объяснил, что посредством снятия слепков с груди четырехсот или пятисот женщин удалось получить продуманную классификацию женских торсов, сводящуюся к восьми видам, и в каждом из них женщины всех стран и народов могут найти корсет, отвечающий самым строгим требованиям искусства ваяния.
Указанная заметка, напечатанная в этом журнале, привела к серьезным последствиям: вся его редакция в полном составе явилась ко мне, чтобы пригласить меня на грузинский обед.
Однако, хотя в Тифлисе знают, что такое парижские корсеты, я сомневаюсь, чтобы в Париже знали, что такое тифлисский обед ...
Речь, разумеется, идет о грузинском обеде.
Грузинский обед — это праздничный стол, за которым едят что угодно. Еда составляет наименее важную часть застолья и состоит главным образом из свежих трав и кореньев.
Что это за травы и коренья, я не знаю, хотя там точно есть салаты без масла и без уксуса, зеленый лук, бедре- нец, эстрагон и редис.
Что же касается напитков, то тут совсем другое дело.
На этот счет я могу вас просветить.
Грузинский обед — это застолье, в ходе которого скромные любители выпить выпивают пять или шесть бутылок вина, а серьезные — двенадцать или пятнадцать.
Некоторые пьют даже не из бутылок, а из бурдюка; эти доходят до двадцати или двадцати пяти бутылок.
Умением перепить своего соседа в Грузии гордятся.
Так что в среднем на каждого приходится пятнадцать бутылок.
Однако Бог, который, отмеряя силу ветра, не забывает о недавно остриженном ягненке, даровал грузинским бражникам кахетинское вино, то есть изумительное вино, которое не пьянит, а точнее сказать, не ударяет в голову.
И потому грузины, сочтя для себя унижением, что они могут выпить свои десять или двенадцать бутылок и при этом не опьянеть, изобрели сосуд, опьяняющий участников застолья вопреки их воле, а точнее, вопреки свойствам вина.
Это своего рода амфора, именуемая кулой.
Кула, обычно представляющая собой пузатую бутылку с длинным горлышком, одновременно охватывает нос и рот, и потому, когда из нее пьют, нисколько не пропадает ни самого вина, ни его паров.
В итоге, пока вино опускается вниз, пары поднимаются вверх, так что свою долю получает и желудок, и мозг.
Однако помимо кулы, грузинские любители выпить имеют в своем распоряжении множество других сосудов самых причудливых форм: