Страница 46 из 122
Неприятнее того впечатления, какое император увез с собой, было лишь то, какое он о себе оставил.
Генерал Розен утратил свой пост и отправился умирать в Москву, раздосадованный и непонятый.
Само его отсутствие показало всю меру этой потери.
Его сменил генерал Нейдгардт.
Это был педантичный немец, упрямый, соблюдающий лишь форму, не имеющий положения в обществе, состояния и влияния. Управление его было кратковременным и губительным: русские войска потерпели серьезные поражения, восстали Чечня и Авария.
Угрожал запылать весь край.
Вот тогда-то император Николай и вспомнил о графе Воронцове, у которого было все то, чего недоставало генералу Нейдгардту: знатное имя, огромное состояние, громкая слава, огромная популярность и внушительный вид.
Скажем несколько слов о князе Михаиле Воронцове — фельдмаршале, кавказском наместнике, генерал- губернаторе Новороссии и Бессарабии.
Наряду с князем Барятинским — хотя князю Воронцову это далось с большим трудом — он был, возможно, одним из тех немногих русских государственных деятелей, которые сумели сохранить при занимаемых ими высоких должностях определенную независимость.
Ему было свойственно принятое у русских преклонение перед избранником Божьим, он видел в императоре олицетворение божественного права, но, за исключением этого верования, а вернее, этой привычки, у него не было ничего общего с происками и низостями, составляющими жизнь царского двора.
Этой независимостью он был обязан трем причинам: своему богатству, своему воспитанию и своему характеру.
Он был сын князя Семена Воронцова, русского посла в Лондоне, воспитывался в Англии и на протяжении всей жизни сохранял ту привычку к порядку даже в мелочах, ту размеренность в любых обстоятельствах жизни, ту заботу о личном достоинстве, в которых англичане черпают свое величие.
Графу Воронцову, владевшему огромным отцовским достоянием, предстояло еще стать наследником своего дяди Александра, одного из высших должностных лиц империи.
В возрасте двадцати лет Михаил Воронцов был гвардейским поручиком и камергером. Отец и дядя молодого человека, желавшие сделать из него настоящего мужчину, послали его на Кавказ; это происходило в то самое время, когда император Александр I включил Грузию в состав Российской империи.
Правителем Кавказа был тогда князь Цицианов.
Это был человек вспыльчивый и капризный, но наделенный настоящими талантами — как военным, так и административным. Его не очень прельщало видеть себя пожалованным такой наградой, как молодой камергер, которого он считал салонным героем и светским львом.
Чтобы избавиться от него, князь Цицианов написал письмо, которое должно было предотвратить приезд молодого человека.
Но, подобно письму Агамемнона, разминувшемуся в пути с Клитемнестрой, письмо князя Цицианова разминулось с графом Михаилом.
Когда же он приехал, отправить его обратно было уже невозможно. Происходило это в 1803 году.
Вновь прибывший получил боевое крещение при осаде Гянджи, переименованной позднее в Елисаветполь. Он прославился там своей храбростью и вынес из боя молодого Котляревского, получившего тогда ранение и позднее ставшего героем Кавказа.
Князь Цицианов с первого взгляда понял, что этот молодой камергер — настоящий мужчина, и этого настоящего мужчину следует сохранить для России.
Из опасения, что графа Воронцова могут убить при осаде Гянджи, он отправил его на Лезгинскую линию и поручил заботам храброго генерала Гулякова, командовавшего там отрядом.
Не прошло и нескольких дней после его прибытия туда, как в долине близ Закатал произошла гибельная схватка с лезгинами, Гулякова убили, а часть русских войск сбросили в пропасть.
Михаил Воронцов был сброшен туда вместе с другими и при падении потерял компас со своим вензелем, возвращенный ему спустя полвека, когда граф стал кавказским наместником.
После закатальской передряги, из которой Михаил Воронцов выбрался чудом, он в чине бригадир-майора принял участие в экспедиции против Эривани; кроме того, князь Цицианов, в конце концов проникшийся к нему горячей дружбой, дал ему щекотливое поручение к имеретинскому царю Соломону, то отрекавшемуся от трона в пользу России, то открыто поднимавшему против нее оружие.
Но когда князь Цицианов был убит, граф Воронцов возвратился в Россию.
После этого Кавказ потерял его из виду.
При Бородине он командовал дивизией, которая вся полегла в сражении; сам же он был ранен и удалился в одно из своих поместий, превратив его за свой счет в крупный госпиталь и проходя в нем лечение вместе с другими русскими ранеными.
В 1815 году граф Воронцов командовал армейским корпусом, оставшимся во Франции, и заплатил из собственных средств два миллиона за долги, наделанные его офицерами.
Неизвестно, были ли возвращены ему эти деньги императором Александром.
Спустя какое-то время он женился на дочери графини Браницкой — племяннице знаменитого Потемкина, умершего у нее на руках на краю придорожной канавы, — и благодаря этому браку стал одним из самых богатых помещиков в России.
В 1826 году — я пишу по памяти и потому, возможно, ошибаюсь на год или два — так вот, в 1826 году, полагаю, он был назначен генерал-губернатором Новороссии, обосновался в Одессе, основанной герцогом Ришелье, и превратил ее в процветающий торговый город, каким она является сегодня.
Именно граф Воронцов создал великолепные винодельческие хозяйства в Южном Крыму, который он превратил в огромный сад, полный очаровательных вилл.
Во время войны с Турцией графу Воронцову пришлось отвлечься от своих административных занятий: заступив на место раненного под Варной князя Меншикова, он принял командование войсками, взял Варну, а затем вернулся на свой пост.
Наконец, в 1845 году он был назначен кавказским наместником; вся Россия приветствовала это назначение. Он высадился в Редут-Кале и с восторгом был принят красочным населением берегов Черного моря.
Первыми его словами по прибытии стало обещание устроить дороги.
Он пообещал то же, что обещал каждый новый наместник, но, к несчастью, ни один из них не сдержал слова.
И в самом деле, два обстоятельства мешают устройству здесь дорог.
Первое — хотя понятно, что подобного довода мы не принимаем, — это рельеф местности.
Второе — и оно является истинной причиной — это то, что внимание уделяется исключительно военной стороне вопроса.
Тем не менее следует признать, что необузданная энергия горных рек на Кавказе — страшный бич.
Гранитный мост, первый камень которого был торжественно заложен наследником престола, нынешним императором, и который строили в течение трех лет, истратив на него пятьсот тысяч рублей, был построен в Дарьяльском ущелье и с большой помпой открыт.
В одно прекрасное утро он был унесен как соломинка.
Два других моста, возле Гори, на Куре, постигла та же участь. Постройка этих мостов была доверена англичанину Кейлю, наполовину плотнику, наполовину механику.
Проезжая через Гори, мы не обнаружили даже следов этих мостов.
Добавим, что правительство предоставляет на строительство дорог довольно незначительную сумму — шестьдесят или восемьдесят тысяч рублей.
Трудятся много, но безрезультатно, и я слышал почти от всех в Тифлисе, что если собрать деньги, издержанные в течение пятидесяти лет на дорогу от Владикавказа до Тифлиса, то можно было бы вымостить всю эту дорогу рублями.
Впрочем, мы скоро отправимся по ней, и наши читатели составят себе понятие о том, в каком состоянии она находится.
А пока скажем, что каждый год три рода лавин обрушиваются на эту дорогу: снежные, каменные и водные.
На равнине это наводнения, всегда своенравные и переменчивые: они разжижают грунт и затопляют целые провинции.
Я буквально бросил лошадь в мингрельской грязи и чуть было не остался в ней сам.
Чтобы устроить пути сообщения в подобных краях, необходимы древнеримские сооружения и циклопические постройки, необходимы огромные вложения средств и инженеры, обладающие подлинным знанием дела, а самое главное, тем, чего недостает в России, — безукоризненной честностью.