Удельный князь

— Батбояр, сам не ведая того, полонённых воев купил на торге. Себе на погибель. За то, ты его на копьё взял, ибо Гвидон договор ваш порушил. Не всех воёв твоему гостю продал. Как там его?

— Блуд, — подсказал я хану.

— Верно, урус, Блуд! Видишь, как просто. Хан Берди — умный хан!

— Очень умный, — подтвердил я. — Жаль, в это раз пальцем в небо попал. Бывает. Глянь-ка, — я наклонил голову и показал отросшие, русые, корни волос. — Ведаешь, отчего волосы в воронов цвет крашу, да на глазе тряпицу ношу? Не сказывали про то чернецы? Ну так послушай. Прав ты, я действительно сын старого князя Новосильского, Сергея Александровича. Вот только не князь я, а байстрюк. Князь Мстислав, что зимой под Белевым cгинул, брат мне по отцу, и при том я его в глаза не видывал. Мать, перед тем как богу душу отдать, исповедалась. Рассказала всё как на духу.

Знаешь ли, хан, что отец мой, князь Сергей Александрович, охоч был до девиц красных. Ни одной поневы мимо себя не пропускал. Матушка же была краше прочих, оттого князь частенько к ней заходил. Жена же у него ревнивая была, жуть. Как проведала, извести нас пыталась. Потому и отправил нас князь от греха подальше, с глаз долой из сердца вон. На край света, в Обонежскую пятину земли Новгородской, в погост дальний на самом студёном море. Тама и вырос, а когда мать схоронил, подался в Новгород Великий. Послонялся без дела да нанялся матросом на корабль ганзейский. Многие лета по белу свету плавал да уму разуму учился. На Русь же вернулся, через Царьград и море Хвалынское. Перед смертью матушка наказала мне край проведать, привести на могилку землицы родной. Сам то я мал был, когда из Новосиля увезли, не помню ничего по малолетству.

А когда приехал в княжество и дела торговые вести начал, выяснил, что братец мой не в чести у дяди. А я на отца нашего, ликом страсть как похож. Видать кровь сильна Рюрика! Не перебьёшь ничем. Сам посуди. Где князь Мстислав никто не знает. Может жив, а может и нет. Врагов у него уйма, а холопы да чернецы меня за него то и дело принимают. Ведь к старому князю до сих пор многие приязнь питают, люб он был чернецам, куда более нынешнего. А сие опасно, оттого и батогами хлопов гонял и бивал, чтобы не болтали попусту. Ох… на беду, я в родные края вернулся и чего делать и не знаю.

— Хан, а чегой-то ты лаврушку кинул? — спросил как можно более беспечным голосом. — В чём дело то, растолкуй. Я ведь завсегда её на торге покупаю. В гишпанских землях пристрастился, множество хороших блюд ведаю с сим листом, а холопы от таковых куда добрей работают.

Хан нервозно дёрнул рукой, показав мне чтобы замолчал:

— Хорошо говоришь, урус. Красивая сказка. Спрашиваешь, что делать? Тебе ничего не надо, я буду делать. Хороших палачей пошлю проверить твои красивые слова. Откуда ты взялся, кто помогал, где столько серебра взял. В городок твой не десяток, две сотни нукеров отправлю! Пусть смотрят, пусть холопов и слуг КРЕПКО спросят. Добрый план а, урус?

— План добрый, спору нет. Только он ни мне, ни тебе не нужен.

— Тебе понятно, но отчего мне? — Берди был озадачен ответом.

— Потому, что ежели мой городок разоришь, а меня казнишь, сам себя накажешь.

— Дальше, урус.

— Прежде сказывай, что Батбояр вёз, ежели ты степь Елецкую на дыбы поставил. В жизнь не поверю, что из-за десятка воев, что Гвидоном мне обещаны. Ну сам то посуди! Пусть взял я баскака на копьё… И каким дураком надобно быть, чтобы в те же места возвращаться. Ноги моей не то, что в степи, в Новосильском княжестве не было бы.

Берди внимательно выслушал меня, самую малость изменился в лице и, поглаживая рукой бороду, задумался, прикрыв глаза.

— Темник вез товар Могул-Буга. Очень дорогой товар. Понимаешь, урус. Очень!

— Понимаю. Коли так дело обстоит, как не крути, надобно татей найти. Любых….

— Нет, урус, надо татей найти и вернуть товар. Понимаешь, кто такой Могул-Буга?

— Улус-бек крымский.

— Нет, урус, вижу не понимаешь. Он не просто улус-бек, он родной брат любимой жены Узбека, Тайдуллы, а если сюда приедут её нукеры, то ты! Да-да, ты! За всё ответишь, потому как тати такого с темником не могли сотворить, а вот ты запросто.

— А следом и с тебя спросят, — я здорово блефовал, но, когда описывал женщину, похожую на Тайдуллу, не думал, что одно к одному выйдет. Узбек на самом деле щемил Джучидов со страшной силой, раздавая должности родственникам и родовой знати низкого происхождения. Интриги такие, что игра престолов нервно курит в сторонке. Прямо в точку попал, вона как хан в лице переменился.

— Ольгов не мой тюмен, урус. Не забывайся.

— А зачем ты в него полез?

— Не твоего ума дело, урус! — вскричал взбешенный Берди.

— Не моего, спору нет. Однако всё же полез. Может и по службе, не знаю я ваших порядков, а может и по корысти. Захотел товар сей себе присвоить.

— Не забывайся, урус! — Берди покраснел и опять схватился за саблю.

— Ай! Мне, хан, до того нет дела, лично я в чести твоей сомнений не имею. О другом речь веду. Ежели я задаю сей вопрос, значит и другие спросят. А не спросят, так подскажут. Разве нет у тебя врагов? Разве никто не хочет место твоё занять? Дело твоё благородное так могут повернуть, что бежать придётся, а то и хребет переломят. Потому и предлагаю тебе в третий раз. Жизнь за жизнь меняю. Тебе что надобно, чтобы на белом коне остаться и тюмен за собой удержать? Татей казнить, раз, — я начал загибать пальцы. — Товар вернуть, два. Подарки богатые отправить Могул-Буге и Тайдулле, три. Татей ты и сам найдёшь, — я усмехнулся самым краешком рта, — а с остальным подмогну. Что тама за товар был, сказывай?

Хан встал, отошел к краю комнаты и вернулся с листом пергамента, протянул мне.

Интересный документ, навроде розыскного листа. Писан на тюркском и кириллице. Я пробежал по списку товаров глазами и несколько раз хмыкнул. В листе пряностей было указано побольше, чем их было, и вернул свиток.

— Самое дорогое пряности и китайский чугун? Хорошо знаешь цены? Сколько урона в серебре, небось ужо считал?

— Две сотни на сорок тысяч данг, — угрюмо пробурчал хан в ответ.

— Ого! — я присвистнул. Учитывая, что вес данга Узбека в разных монетных дворах сильно колебался, а в среднем составлял одну целую четыре десятых грамма, выходит триста тридцать шесть кило серебра. На наши деньги, тысяча шестьсот рублей с хвостиком. Вот блин. Золотыми мне эти специи встанут.

— Пусть будет двести пятьдесят, — ответил я небрежно словно речь шла о мелочной покупке, и отправил в рот ещё один урюк. — Многие важные люди пострадали, надобно их порадовать.

Берди вскочив на ноги, вскрикнул:

— Урус, откуда у тебя такие деньги?!