Страница 61 из 206
— Мне и даром не надобна твоя погибель. Чай не дурак. Вижу человек ты подневольный, а искусники всякие бывают. Златом хотел отдариться за то, что бережёшь меня аки зеницу ока, что даёшь хлеба свежие да сласти чагатайские.
Палач после таких слов, подвис. Словно не веря протёр глаза и подошёл вплотную:
— Умом случаем не повредился, а Прохор? По главе вроде не бил? — он начал внимательно осматривать рану. Потом встрепенулся, — али блаженным решил прикинуться? Одно не учёл, второй десяток летов тута сижу, и не таких хитрецов видывал.
— Нет надобности в сим. Коли обману, вона, — показал на клещи в дальнем углу, — отыграешься.
— И то верно. И где же твоё злато, а? Сюды без ведома хозяина ни единая душа не попадёт.
— Не об хане речь то веду. Назовись. А коли не хочешь, тако трапезничай да опосля за инструмент берись, а я подожду покуда.
Окончательно сбитый с толку палач опешил, помялся для вида.
— Мироном меня кличут, тархан темника Берди. Ну, — глаза его торжественно зажглись, — и где злато?
— Не торопись, Мирон. Будет тебе злато. Моё слово крепче персидского уклада. Прежде токмо следует цену обсудить.
— Какую такую цену! — Мирон окончательно запутался. — Азм ужо имя назвал.
— Как какую, а за что тебе злато платить? Имя то азм, для вежества выспросил, а ты что подумал?
— А-а-а. Ясно. Не выйдет. Не приму от родичей мзды. Берди лютый, так что пустой сие разговор. Ты, коли не заметил, на цепи висишь. За жизнь твою ныне и половины алтына не дадут, а всё чего-то сторговать хочешь. Нет, всё же ты гость.
— Родичей звать не надобно. Злато тебе отдам, и немедля. Ибо кудесничать умею.
После этого Мирон ощутимо напрягся, видимо слух о странном купце и его механизмах дошёл до него в каком искажённом виде, как это обычно бывает при сарафанном радио. Палач долго мялся, а после спросил c некоторой опаской:
— И что ж ты знать хочешь? Токмо учти, помочь тебе не в моей власти.
— Ведаю сие. Потому прошу немного. Расскажи, куды меня свезли, кто таков Берди и весточку ему дай, что Прохор с ним говорить хочет. А ежели не выйдет и жечь сызнова начнёшь сделай чтобы крови было много, а боли да увечий мало. Ты вижу опытный в своём деле, чай управишься.
— Ох и хитёр, ох и хитёр и чего током не выдумает люд, дабы пытки избежать. Ну ништо кудесник, азм тебе покажу, како мне дурь всяку в голову задувать, — Мирон, развернулся и затрусил к очагу.
— Пыток твоих я не боюсь вовсе, — крикнул в след. — А лукавить с измальства не приучен. По первой злато отдам, а после дело за тобой.
Мирон остановился, развернулся и внимательно посмотрел мне в глаза:
— Прямо сейчас?
— А как же, но коли обманешь не взыщи. Мужской силы лишу!
Мирон закусил губу, глазки забегали, на лице отразился мучительный выбор. И хочется, и колется.
— Лады!
— Договор?
Он кивнул.
— Свечу ко мне тащи, да не медли, — тут уже я начал давать указания.
— Зачем сие? — на этот раз, Мирон казался по настоящему удивлённым.
— Ты злато хочешь али нет?
Мирон развернулся и припустил бегом к столу, вытащил покрытую копотью сальную свечу.
— Зажги, — крикнул в след, — и факел погаси. Ведовство, дело такое, лишних глаз и ушей не любит.
— Теперь что? — происходящее явно заинтересовало Мирона. — Чудить не вздумай! — он показал нож, зажатый в руке.
— Не буду, — ответил я.
— Ближе подойди.
Мирон с опаской приблизился.
— К устам свечу то поднеси.
Мирон подчинился, но его руки его слегка задрожали.
— Vita nostra brevis est,
Brevi finiētur.
Venit mors velocĭter,
Rapit nos atrocĭter,
Nemini parcētur!
Принялся я напевать гимн на латыни, напуская загадочности в голос. От каждого слова пламя колыхалось и откидывало причудливые тени что плясали на стенах темницы. Мирон побледнел и ощутимо струхнул, однако, свечу не убрал.
— Таперича трижды вокруг моей правой ноги свечой обведи.
После проделанного Мирон поднял ко мне лицо со свечой.
— Немедля задувай, дурак, а иначе живота лишишься, — прошептал я испуганным голосом.
Мирона проняло, дунул так усердно, что жир со свечи до меня долетел. Комната погрузилась в тьму. Выждав паузу, нормальным голосом продолжил.
— Сделано дело. Зажигай факел.
— А злато где?
— Как где? В сапоге. Сымай его да смотри. Палач, не медля ни минуты стащил сапог и взялся ковырять его ножом.
— В каблуке, — уточнил я.
Последовал примеру князя и сделал качественный тайник, куда вложил два десятка венгерских дукатов, доставшихся от заезжего гостя. Причём двойной, сначала простенький тайник куда серебро заложили, его, кстати, вскрыли, а вот с золотом спрятал куда надёжней.Последний резерв, около шести рублей на нынешние деньги. Для чиновника средней руки приличная сумма, годовой доход за пару лет. Вбиты монеты под стальной супинатор, и чтобы их извлечь придётся каблук изрезать, вона как пыхтит.
— Я свое слово сдержал, за тобою ход, Мирон.
Пересчитав монеты, палач привстал, прежде опробовав каждую монету на зуб и спрятал за пояс.
— Во втором то нет ничего, али как? — спросил он с хитринкой в глазах.
— Проверь, коли хочешь, но прежде сказывай, что обещал.
— Добро, слушай тады, — Мирон, прежде сбегал к двери и прикрыл её на засов. — Привезли тебя в городище эмира Яголдая. Сам то он в диване при царе Озбеке сидит. Редко тута бывает, а заместо него тута, значится, Берди заправляет.
— Яголдаев городок? Точно?
— Ни сумневайся.
— А причет тут Батбаяр, коли мы в другом тумене?
— Глупый ты, как-то причём. Наместника убили, а кто вместо него? Эмир Сархан тако же в новом Сарае сидит и оба они ходят под крымским улус-беком Могул-Бугой, да друг за дружкой присматривают.
— Чего-то ты задурил меня. Кто таков этот Батбояр? Разъясни. Баскак что ли?
— То у вас баскаки, а у нас даругабек. Наместник он темника и родственник самого эмира Укека! — Мирон поднял указательный палец вверх. — Оттого и буча по степи поднялась. Понял сие?
— Понял, кажись. Он аки Берди выходит? Важна птица.
— Об чём и толкую, — Мирон несколько раз перемигнулся с ноги на ногу.
— Одно в толк не возьму, я тута при чём? — при этом скорчил недовольное лицо и покрутил затекшую шею.
— А при том, что на тебя Гвидон указал, — прошептал Мирон заговорщицким тоном. — Воев ты купил княжеских, а прочих темник забрал.
— И что с того то?
— А то, что окромя тебя никому енти вои даром были не надобны, об чём Гвидон Берди и поведал. Но чур, я сего не глаголил, а что до прочего, наместника покуда нет. Ежели появится, так и быть, замолвлю словечко. Но согласится выслушать, али нет, не ведаю. А до того, — Мирон оскалился, — уд и очи, тако и быть не трону.