Депортация

Грендаль вздохнул и наполнил рюмки. Сделал маленький глоток. Почесал затылок.

– Если вкратце, сен Секар, я считаю, что полиция допустила массовые беспорядки, вместо того, чтобы пресечь их превентивно.

– Но деятельность полиции связана правилом Великой Хартии о невмешательстве в частную жизнь, – заметил Секар.

– И что? – возразил Грендаль, – Раз на этих условиях их фирма участвовала в конкурсе на эту область администрирования, значит, должна была предусмотреть такие сложности. За это общество им и платит, верно?

– Они предупреждали правительство о возможном социальном недовольстве прокатом фильма «Дети троглодитов», – напомнил репортер, – они предлагали ряд превентивных мер общего характера и…

– Я высказал свое мнение, – перебил Грендаль, – и я думаю, что на полицию будет наложен штраф. Они подписывались не на что-то там общее, а на обеспечение конкретной безопасности. Но официально это дело ведет Джелла Аргенти, и лучше спросить у нее.

– Да, я знаю, я уже договорился о встрече с сен Аргенти.

– Готов спорить, что она назначила Вам свидание в час ночи, в клубе рок-спорта, на острове Акорера.

– Да, а как вы угадали?

– Просто за 4 месяца можно узнать некоторые устойчивые привычки коллег.

– Тогда, понятно. А что вы скажете о самом фильме? Вы смотрели?

– Смотрел. 8 реальных историй о сексуальном опыте наших школьников. В стиле Ромео и Джульетты. Лейтмотив: семьи фундаменталистов – это источник трагедий. Женщина выплескивает в лицо девушке-подростку серную кислоту, потому что она «блудница» и «совратила» ее сына. Мужчина стреляет из ружья в восьмиклассника, который «растлил невинность» его дочери. Другой мужчина бросает самодельную бомбу в подростков на пикнике «nude-stile», потому что они «склоняют одноклассников к греху». И так далее.

– Вы согласны, сен Влков, что фильм возбуждает ненависть к патриархальным семьям?

– Скорее к их укладу. Впрочем, это не важно. Режиссер вправе показывать проблемы общества так, как он их видит. Если бы он призвал к физической расправе с этими семьями, то нарушил бы Великую Хартию, но он только дал моральную оценку.

Репортер задумчиво покрутил в руке рюмку и залпом выпил. Очень своевременно, поскольку Лайша уже поставила на стол большой китайский чайник и четыре чашечки из полупрозрачного фарфора.

– Спасибо, сен Лайша, вы очень…

– Продолжайте, мальчики, – перебила она, – это все безумно интересно.

– Я предвижу ваш следующий вопрос, сен Секар, – сказал Грендаль, – как быть, если эта моральная оценка превратилась в обоснование морального террора против определенного стиля жизни, семейного уклада, религии, убеждений? Я угадал?

– В общем, да, – признал репортер, – я имею в виду аргументы представителя Ватикана.

– Тогда я отвечу вам так же, как ответил ему. Великая Хартия запрещает контроль актов морального выбора. Мы вправе подвергнуть моральному террору любую группу лиц с особыми обычаями, неприемлемыми для свободных людей. Эта группа вправе ответить нам тем же. Правительство не может сюда лезть, а обязано только пресекать насилие и угрозы его применения. Таково правило о невмешательстве в частную жизнь, верно?

– Конечно. Но, как мы помним, Абу Салих привел контраргумент: Великая Хартия – это учение этического нигилизма. О какой свободе морального выбора можно говорить, если одно из этических учений объявлено высшим законом и обеспечено правительственным принуждением?

– Этому типу я отвечал длинно, вам отвечу коротко и наглядно. Человек имеет право свободно владеть своим имуществом, верно?

– Согласен. Но какое…

– Эта камера – ваше имущество? – перебил Грендаль.

– Да, и что?

– Вот так. Теперь она моя, и я свободно ей владею. Есть возражения?

– С чего это она ваша, сен Влков?

– С того, что она у меня, вы же видите.

– Но она у вас потому, что вы ее у меня отняли, – возразил Секар.

– Вы зовете полицию, – констатировал Грендаль, – Иржи, будь другом, сыграй полисмена.

4. Иржи Влков, меганезийский школьник.

Мальчик вытер измазанную кремом физиономию, наставил на Грендаля указательный палец и строгим голосом заявил:

– Вы арестованы за грабеж! Верните эту вещь владельцу и следуйте за мной!

Грендаль быстро вернул камеру на стол, поднял руки вверх и пояснил.

– Вот видите, сен Секар, в чем различие между владением своей вещью и владением чужой? Так и с моральным выбором. Он принадлежит личности, и личность может распорядиться им так и этак, как захочет и когда захочет.

– В том числе, сделать выбор в пользу патриархальной морали, – вставил Секар.

– Да. Но только за себя, а не за соседа. Если личность принуждает соседа к своей морали, то присваивает чужое право. Как я, в случае с вашей камерой. Никто не говорит, что запрет отбирать чужую вещь – это нигилистическое отношение к владению, верно? Говорят наоборот: что это – защита права владения. Такую же защиту Великая Хартия обеспечивает праву на моральный выбор. При чем тут нигилизм?

– Гм, – задумчиво сказал репортер, – все это очень наглядно, но есть существенная разница. В отличие от свободы владения, свобода морали ограничивается социальными нормами. Я имею в виду, запрет на общественно-опасные поступки, на тот же грабеж, в частности.

– Никаких отличий, – спокойно ответил Грендаль, – то же самое касается владения вещами, которые, находясь в частных руках, создавали бы угрозу для всех. Люди договариваются, чтобы частные лица не владели атомными бомбами или национальными электросетями.

– Есть страны, где национальные электросети находятся в частных руках, – заметил Секар.

– В этих странах и грабят безнаказанно, – парировал Грендаль, – причем именно те, в чьих руках электросети. Попробуйте их наказать. Они вам электричество выключат – и все.