По местам стоять

Корабль ККС «Березина" пришел в Средизимку в канун Нового 1979 года. В Средиземке стояла тёплая погода. Тропическую форму морякам не выдали и они были вынуждены потеть в своей брезентовой робишке. От многочисленных стирок она давно уже утратила свой зелённый оттенок и стала белоснежной. Некоторые годки перешивали брюки, меняли верх с низом — получались щикарные клеша. Но на кораблях они были не практичными, и на «Березине» такой шик не прижился. Этим в основном маялись матросы с береговых частей и подводники-годки резервного экипажа в Сирии. Те вообще были безбашенными — у них салаги-караси пахали, как пчёлки. Поговаривали, что был там и мордобой. Их офицеры и мичмана на ремонте пахали, как все матросы. Отличить грязного одетого в марлёвку офицера от матроса не было никакой возможности. А мат в отсеках в лодке висел такой густой, что казалось, что он жил своей отдельной жизнью. И той хуйнёй мог быть и перескоп и любой из вентилей и клапонов. Как они отличали, что есть что оставалось загадкой. Но отличали, хотя молодые матросы иногла и путалист и могли не закрыть шноркель, а открыть балластные цистерны, чем благополучно отправить лодку на дно… Но это случалось крайне редко, практически никогда. Хотя был случай в 1978 году, когда на очередной подводной лодке раньше срока окончили ремонтные работы. Готовились к очередной торжественной дате 23 февраля. Лодка вышла из Тартуса и через месяц пропала. Поговаривали, что она якобы провалилась в газировку и провалилась на большую глубину, где её и раздавило. В море могло случиться всё что угодно.

Служба на боевой службе в Сирии на плавмастерской, разительно отличалась от службы на «Березине». На «Березине» матросы физически почти не работали. Вахта, да приборки. А годки те вообще по-большому счёту были то ли пассажирами, то ли надсмотрщиками, которые дурели от скуки. В Сирии же матросы пахали все. Молодые больше, годки меньше, но пахали. Если подводную лодку надо было отремотировать за полтора месяца, её ремонтировали и никого особо не волновало — кто там сколько прослужил. Офицеры и мичмана особо не переламывались. Они, если не были на вахте, сидели в тени играя в шишбешь или валялись в каютах читая книги. По сравнению с офицерским составом подводников у них был настоящий курорт… Некоторые из них даже загорали на ходовом мостике. Очень нравилось им ходить в день получки в город. Там в небольших магазинчиках они тарились золотом и техникой. Всё это они с большой прибылью продавали потом в Союзе. Некоторые рисковали и чинчевали советские червонцы, получая за это большую прибыль или большие срока. Кому, как повезёт.

Лёха после службы на плавмастерской на «Березине» просто отдыхал душой и телом. У него появилась своя персональная каюта, был свой личный ученик, который стирал его робу, шуршал в каюте приборку, приносил ему туда же еду и за это Лёха его учил рисованию и искусству набивать наколки. К писательству у его ученика тяги не было и потому Лёха вёл свои дневники сам. Он почему-то был уверен, что когда он станет писателем, те дневники ему пригодится. Жалко, что часть из них, вместе с фотографиями и эскизами, украл замполит с ПМ-138. Что поделаешь на советском флоте всегда воровали. Угоняли даже целые корабли, как это сделал замполит каптри Саблин. Но и тем не менее — это не оправдывает того офицерского ворюгу с плавмастерской… Лучше бы он к Саблину присоединился. Но нет — к Саблину страшно, а вот безнаказанно ограбить матроса — это из разряда псевдо гусарского удальства. Хрен он угадал. Имея на руках документы о мобилизации по болезни, Лёха Дигавцов не удержался и набил тому замполиту ебальник. От души набил… чтобы служба тому пидору каплею раем не казалась. Не доложил каплей. Зассал, что Лёха его поймает в городе и зарежет.

Но разборки с замполитом будут в будущем, а сейчас надо было решить проблему с похмельем. Жутко болела голова. Лёха спустился в шхеру проверил ВПСы, брагу выпили вчера всю, как и спирт. Пришлось зайти на склад взять несколько банок тушенки и позвонить Шепелю. Юрий Владимирович не подвёл — принёс бутылочку коньячка. Не задавая лишних вопросов — забрал консервы и умотал. Лёха пошел к баталеру — с ним и распил коньяк.

— А ты слышал новость? — спросил баталер Таку, после того как они выпили почти весь коньяк.

— Какую? Идём в Союз?

— Да нет. Другую. Снабженца-то нашего лейтенанта Пискуна так уебало, что размазало по переборке.

— Охуеть. Кто это его так?

— Да сегодня утром проходили учебные стрельбы из РБУшек и реактивная струя выбила иллюминаторы, смела всё в офицерской кают-компании и вырвала с мясом двери, которые и уебали летёху.

— М-да, Бог не теля, видит издаля. Помнишь, как он нам говорил, что жрать сухую картошку и сухари со стасиками — полезно?

— Угу, помню. Гнида! Видел бы ты Лёха их склад, сколько там добра.

— Покажешь?

— С радостью бы, но не могу. Ключи у старпома. Сам открывает, всё берёт и опечатывая закрывает. Бля буду. Никому не доверяет.

— Жадный значит. Это хуёво. Как же быть с тем флотским братством о котором они чуть ли не каждый день нам вдувают в уши!?

— Не знаю я за братство. Но знаю, что на двери их склада написано «Осторожно радиация!»

— Далеко отсюда? — осторожно спросил Лёха.

— Палубой выше, как раз под его каютой.

— Ну, что давай ещё по глоточку и разбежались? — стал торопиться Лёха.

— Давай… Только я тебе ничего не говорил.

— А я ничего и не слышал.

Командир ККС «Березина» капраз Батурин стоял на ходовом мостике и с тоской рассматривал в своей бинокль море. И з пятой точки где они встали на бочку стремительно разбегались корабли советской 5-й Средиземноморской эскадры и 6-о Американского флота.

— Бросаете сволочи, уходите гандоны! — выругался он.

Корабль, который ему обманом втюхали в бригаде УВФ, действительно оказался плавучей катастрофой, готовой утащить за собой на морское дно весь экипаж. Только они скинули ТАКР «Киеву» атомные ракеты и торпеды, как тут же потеряли якорь. Выслушав новость о том, что боцкомада утопила якорь, Батурин не сдерался и матерясь заорал по громкоговорящей связи:

— Ёбанный ты боцман Шепель!! Сучара, у тебя мыло блядь есть!?

— Так точно. Есть, товарищ командир, — жизнерадостно отозвался мичман Шепель. — Два ящика.

— Неси, сундук, ебать буду.

Выебать командир Шепеля не выебал, но пришлось две недели ждать, когда из Союза придёт водолазное судно «Коммуна», водолазы которой обшарив дно так и не смогли найти двухтонный якорь Холла, со стометровой якорь-цепью. Турки прослышав за этот казус, категорически отказались пропускать корабль через свои проливы. Пришлось всей боцкоманде выпиливать деревянный якорь. Выпилили, кинулись красить — не нашлось краски. По причине того, что спирта на корабле практически не осталось, кто-то выпил всю краску. Добавили в бочки с кузбасслаком соли, размешали палкой, отделили олифу с красителем от спирта и выпили полученную смесь. Услышав об этом технологическом прорыве командир схватился за голову. А тут ещё и кладовочку старпома обнесли. Аккуратно так обнесли — не нарушив целостности печатей и замков. Унесли всё спиртное, консервы, фрукты, колбасы и окорока. Подвесив зачем-то под подволок крысу. Старпом ходил чернее тучи, прикоснись и заискрится. Он приказал провести тотальный обыск по всему кораблю. Как и ожидалось тот обыск ничего не дал.

Так что пришлось боцману Шепелю самому выкручиваться — собирать по кораблю спирт и менять его на краску у стоящего рядом БПК. Морская взаимовыручка. И вот когда уже якорь повесили на место, неожиданно пошёл в разнос дизель генератор и загорелся. Пожар стал подбираться к складам с боезопасом.

Увидев, что «Березина», загорелась все корабли стоявшие в точке стали в спешном порядке уходить из неё. Мало ли что из боеприпасов хранится на складах «Березины». Гахнет так, что в радиусе десяти миль и костей не соберешь.