Страница 3 из 4
Он не стал ничего дожидаться и, пригнувшись, влез под пыльный потолок.
– Стой, – скомандовала Кира. Она смотрела на брата исподлобья хитрыми, испытывающими глазами. – Решил, что скажешь ему?
В затхлой тишине грота раздался твёрдый, по-хозяйски звучавший бас:
– Да.
И только после этого Антон обернулся, о чём-то подумал и вылез обратно.
– Да. Если ты хочешь поговорить об этом.
– И дело не только в дедушке?
Она в очередной раз раскусила его. Они росли вместе, и ему никогда не удавалось скрыть от сестры свои мысли, или, тем более, обвести её вокруг пальца. Нечего было скрывать: пока шли по руслу, он вспоминал похороны, руины храма и почерневшие от копоти стены склепа.
– Я хочу спросить – зачем было это всё, если в итоге – ни-че-го?
– Ты уверен, что он знает?
– Они там должны знать, иначе, к чему столько жить и не получить ответы?
– А я думала, ты взаправду скучаешь.
– Да я от тоски не знаю, куда себя деть. Но подумай, если есть такой шанс, то… обязательно надо разузнать. Ведь кто-то же до нас находил этот телефон. И что?
– Кто-то находил. Вот, целую пирамиду выстроили. Однако никто не проговорился.
– Они спрашивали, я уверен. И им ответили. Значит, ответ был такой, что о нём лучше молчать. И мы этот ответ узнаем.
Грубый тон брата напугал Киру.
– Напрасно я взяла тебя с собой.
Он – отрывисто, со злобной уверенностью:
– Посмотрим.
***
Антону семь лет. Он с дедушкой на диком каменистом пляже. Подбирает ржавую консервную банку, бросает в море. Банка покачивается на воде. Антон швыряет в жестянку камни. Он представляет, что банка – вражеский парусник, а сам он палит из больших чугунных пушек. Дедушка, хоть и старый, но не утративший достоинства молодости, наблюдает за мальчиком – временами ухмыляется, временами хмурит брови. И дымит куревом. Он предпочитал папиросы «Ялта». Спустя годы, будучи школьником, внук стащит пару штук из дедовской пачки и, подражая, затянется табаком и обожжёт горло.
Старик тушит папиросу, обгорелый окурок прячет в пачку, достаёт тут же новую папиросу, подкуривает спичками. Прищурив один глаз, метким броском попадает камушком прямо внутрь банки. Она тонет.
– Мы идём ко дну, мы идём ко дну! – заголосил Антон.
Через бухту тащился автомобильный паром, и мальчик показал на него:
– А он может пойти ко дну?
– Вполне.
– Вот было бы здорово! А мы будем сегодня смотреть на машины?
У них была традиция – когда паром причаливал, дедушка сажал внука на перила ограждения, и вместе они разглядывали выезжающие машины. Антон называл марки автомобилей, а каких не знал – дедушка подсказывал.
– Сперва искупаемся.
Ничего больше не сказав, подошёл к морю. Дедушка размял мышцы, оплескал плечи и грудь – пусть нагретая солнцем кожа привыкнет к морской свежести. Вдохнул посильнее – и порывистым движением нырнул с головой. Минуты не прошло, как в нескольких метрах от берега показалась седина. Он плыл брасом, вздымая брызги, оставляя за собой шлейф из пены. Антон внимательно следил. Мальчику дедушка напоминал коня – такого как в фильмах, когда животные переходят мощную реку вброд – могучие, сражающиеся со стихией кони.
Он возвращался. Так же плыл брасом. Прежде чем выйти на берег нырнул. Надолго. Антон забеспокоился.
– Деда! – звал, обращаясь к безмолвному морю. – Деда!
Всплеск – старик вынырнул, по скользким камням полез на берег: губы искривлены в страдальческой улыбке, руки болезненно дрожат, вода гуськом катится со старческого тела.
Он кинул к ногам внука ржавую банку.
– Забирай. Нечего мусорить.
Запыхавшийся, измождённый потянулся к пачке папирос, но отдёрнул ладонь и зачем-то вытер её об мокрые плавки.
Антон покорно подобрал банку.
– Есть много далёких мест, где природа чище и богаче, – сказал дедушка и следом прохрипел измученно:
– Надо сохранять.
– А ты там был?
– Был.
– А мы туда пойдём?
– Пойдём.
Он сел, опустил голову. Струйки воды лились с седых волос. Антон, сжимая в руках консервную банку, тихо, с некой стыдливостью попросил:
– Можно я сбегаю на холм, посмотрю, как причаливает паром?
Не поднимая и не вытирая лицо:
– Можно.
Мальчик помчался наверх, и уже на середине пути оглянулся – сгорбленная фигура деда выглядела худой и обыкновенной. Старик вздрогнул, выпрямился, увидел Антона и, преодолевая отдышку, прокричал:
– Возвращайся, внук.
***
Стены лаза сжимали по бокам. Это была узкая кишка, где капало, хлюпало и смердело. Антон протискивался по ней вперёд, давился убийственной вонью. Мелкие противные комары кусали за нос, застревали в ресницах. А он полз и бубнил:
– Возвращайся, возвращайся.
Может он и правда возвращается?
Куда?
Нет – к кому?
Он прекрасно знал к кому. Он был уверен в том, что делает. И какой вопрос задаст, тоже был уверен.
Потянуло свежим воздухом. Впереди забрезжило светлое пятно, манящее чистотой и теплом. Антон из всех усилий полез к свету, обдирая локти об мокрые камни. Выскочил сквозь мох и траву и взглядом упёрся в нацарапанную на скале надпись: «фух забрались!» Тут же на уступе чирикала птичка – то ли галчонок, а то ли воробушек. Птичка спрыгнула на макушку Антона, щипнула за волосы и упорхала прочь.
Он выбрался из лаза, помог выкарабкаться Кире. Они стояли на краю обрыва, преисполненные внутреннего благоговения перед монументальностью уходящих к самому горизонту остроконечных заснеженных гор. Снег блестел на солнце. В бездонных ущельях таились туманы. Высоко-высоко клин перелётных птиц плыл в бескрайнем сияющем просторе.
Антон чувствовал, как медленно утрачивает связь с прежним собой, и чем пристальнее он всматривался в фантастическую явь, тем глубже перепахивало его душу осознание своей суетности, мелочности, пошлости.
– Идём, – томным звуком послышались слова Киры.
Вдоль обрыва вела тропка и поворачивала за угол скалы. Оттуда доносилось шипение водопада. Точка, намалёванная красной краской на одном из камней, как бы вопила: «Сюда!»
– Идём, – ответил Антон с тревогой.
Хоть и сияло солнце (которое теперь не клонилось к горизонту, а стояло в зените), но на дальнем краю неба изгибалась серпом и подсматривала луна. И не одна луна приглядывалась, – и слепящие вершины гор взирали на путников. Ждали чего-то.
Водопад тёк по ложбине изящным потоком. Из небольшого озерка, образовавшегося у его подножия, длинным языком лакала лиса – размером с крупную собаку, ярко-рыжая, пушистая настолько, что можно было смело зарыться в её мех. Лиса заметила ребят, зевнула и вальяжно ушла куда-то за камни.
Среди брызг Антон рассмотрел другую выцарапанную надпись: «Вода текла, течёт и будет течь». Прозвучал победный окрик Киры:
– Мы нашли его.
И правда – чуть поодаль от водопада переливался стальным блеском вмонтированный в скалу телефон. Самый обычный телефон – круглый циферблат, сбоку трубка на пружинном проводе.
Брат и сестра прихлынули к нему, да так и застыли в нерешительности. Наконец Кира сказала:
– Ты очень сильно этого хотел.
С неловким, каким-то беззащитным выражением Антон снял телефонную трубку. Приложил к уху и услышал, как из потусторонней дали нарастал голос, постепенно обретал тяжесть, становился простой человеческой речью:
– Hallo, die Kurorte Baden-Baden stehen zu Ihren Diensten. Bei uns kö
– Это… немецкий? – Антон напряжённо вслушался. – Немцы предлагают мне лечение? Что?
Кира выхватила трубку, начала выслушивать, попутно переводя в уме каждое слово.
1
Здравствуйте, лечебные курорты Баден-Бадена к вашим услугам. У нас вы можете пройти курс лечения и профилактики, восстановления и реабилитации, наши термальные воды получили заслуженное международное признание (нем.)