Страница 1 из 4
Иван Царицын
Одноглазый Валет
ПРОЛОГ
Зовите меня Вано. Несколько лет назад – когда именно, неважно – я обнаружил в себе писательский талант и уселся за создание Нетленного Шедевра. Должен признаться, меня ждало некоторое разочарование. Совсем скоро мне стало понятно: молодые писатели никому не нужны и единственное, что уготовано моему творчеству, так это медленно разлагаться в самых глухих пучинах самиздата.
Для того ли я родился?
Нужно было выбросить Нетленку в настоящий мир, сорвать аплодисменты, и я направился на собрание в местный литературный кружок «DOSTOEVSKY».
Завсегдатаями там были:
Юноша, озабоченный всякими концепциями, весьма экзальтированный. Не женат, на противоположный пол смотрит с нескрываемым эротическим голодом. Начинающий поэт.
Девица, увлечённая женскими романами, однако сама ни строчки за всю жизнь не написавшая. Большая любительница слопать на ужин кулебяку с гарниром.
Старуха, которая и создала всё это предприятие. Постоянно в трауре по русской литературе, поэтому приходит на собрания в чёрном платье с завязочками и финтифлюшками. Сущая карга.
Большой чёрный кот по кличке Бегемот.
Мы собрались в библиотеке (лучше места и не придумать, чтобы начать восхождение на литературный Олимп!), и я смело принялся читать рукопись. Я изливал главу за главой, менял интонации, пародируя своих персонажей, я жестикулировал, я задыхался и плакал. В общем, был весьма нескромен.
Наконец, продекларировав с усилием последнее предложение, выдержав необходимую паузу, я обежал глазами слушателей.
Кот Бегемот первым выразил отношение – позабыв о литературных делах, начал вылизывать причинное место.
Юноша помахал ладошкой перед носом:
– Сыростью попахивает. Вам ещё работать и работать. Это даже не постмодернестично.
Старуха, оттопырив мизинец, попивала с противным бульканьем чай из кружечки. Поставив кружечку на блюдечко, вперив в меня полные старческой желчи глазёнки, скрипучим голосом резанула:
– Космополит!
Девица гордо помалкивала. На неё-то я и начал возлагать надежды.
– Ах, какой из такого сюжета можно было бы сделать классицизм, да ещё античного масштаба! – распалялся юноша. – А может лучше добавить щепотку сентиментализма? Как вы думаете?
Он наклонился к девице и томно прошептал:
– О девушке можно очень многое сказать по её измам.
Желудок её издал голодное урчание. Она густо покраснела, стала похожа на помидор, отмахнулась от юноши и смущённо что-то пролепетала.
Оскорблённый, я ушёл бродить по библиотеке. Я слышал, как у завсегдатаев начался ненужный спор, как юноша читал стихи, как взвизгивала противная старуха:
– Космополиты! Космополиты!
Я забрёл в самый дальний угол библиотеки, где пыль нетронуто лежала на стеллажах. Как будто чьё-то лёгкое дыхание коснулось моей щеки. Я вздрогнул. Огляделся – на нижней полке блеснул яркий корешок книги. Среди бумажной трухи он пестрел свежестью красок, какой-то типографской новизной. Я прочитал название:
Книга Одноглазого Валета
И меня как из душа окатило. Раздумий не было – в моих руках оказался артефакт, который поможет покорить сердца читателей. Я перелистывал страницы, они хрустели прочно, как если бы до меня ничьи пальцы не касались их. И нигде я не обнаружил библиотечного штампа.
– Как же тебя сюда занесло?
Книга ответила мне. На обложке красовалась карта с изображением пикового валета, и в одно мгновение масть покраснела, непостижимо перевоплотилась в бубны. И тогда же кто-то легонько подтолкнул меня в спину – прочти!
Заторопившись, я прошмыгнул в читальный зал мимо унылого общества кружка «DOSTOEVSKY». Уютно устроившись в кресле, я не переставал любоваться чудесной находкой. Карта то и дело меняла окрас, примеряя на себя то чёрные, то красные масти – волшебство не иначе!
Я причмокнул губами, мысленно ушёл в далёкие дали и проговорил отрешённо:
– Кто ты, Одноглазый Валет? Из какой сказки явился?
И тут же стряхнул с себя наваждение. Ну хватит размусоливать, пора браться за чтение!…
ВОДА ТЕКЛА, ТЕЧЁТ И БУДЕТ ТЕЧЬ
Лёгкий звенящий шум реки напоминал смех девушки. Так плескалась Узунджа, река не самая мощная, с небольшими порогами, чьи голубые воды скованны были стенами узкого каньона. И хотя стояли жаркие месяцы, Узунджа не пересохла, оставалась полноводной и бодрой, и наряжалась, как в прекрасное платье в зелень дубов, буков и грабов, окружавших её. Рядом с ней думалось о юности и красоте.
Юными и в расцвете сил были брат и сестра – Антон и Кира. Они, перекидываясь фразами, шагали по тропе.
– Ты меня дуришь, – говорил Антон с надрывом и обидой. – Что бы о твоих проделках подумал дедушка?
– А я тебе повторяю – дойдем, и убедишься, – отвечала Кира.
– Ты была там?
– Нет, мне рассказывали.
– Кто?
– Ну, Антоша, ну какая разница.
Он надул губы и стал глядеть на неунывающую реку. Где-то наверху солнце жгло голые скалы каньона, а здесь под тенью застывших буков пахло свежестью, и прохлада поднималась от речной воды. Здесь дышалось полной грудью, и не сковывало горло удушающее марево знойного лета. Антон смотрел на трепетный, но по-своему могучий мир природы и думал о том, что ей, природе, всё равно – она была, есть и будет, а он оглянуться не успеет, как наступит и его час отправится к предкам в гнетущую и пугающую пустоту.
А Кира тем временем, сидя на корточках, поливала голову холодной водой, смывала с лица грязь и засохший солёный пот. Ахала, фыркала, тёрла щёки и в итоге встряхнула влажными волосами, расправила широко плечи:
– Как будто новая жизнь началась!
Она дёрнула Антона за рюкзак:
– Давай, немного осталось, и ты воочию увидишь.
– Не пойду, пока ты мне не пообещаешь, – он поднял на неё преданные глаза. – Ты ведь не обманываешь?
– Есть слухи, но дыма без огня не бывает, правда? Вспомни дедушку, как любил он приключения. Кто бы ещё повёл нас за собой?
Антону стало неприятно: да, вспомнили дорогого человека, однако как-то неправильно вспомнили – вот сестра смеётся, река весело шумит.
– Мне не хватает деды.
Грусть тенью легла на лицо Киры. Девушка сказала:
– Вероятно, сегодня ты его услышишь.
Она устремила взгляд куда-то вдаль каньона:
– Да, возможно.
И направилась дальше по тропе. Порой она шлёпала себя по голым рукам и ногам, отгоняя голодных до крови лосиных мух, или чесала ноготками поалевшие места укусов. Один раз схватила пальцами кровососку, пригляделась внимательно на крошечное насекомое и отбросила щелчком.
– Зараза мелкая, хуже комара, – проговорила незлобно и улыбнулась Антону. – Это блошка-мотивошка, кусает тебя, пока ты стоишь, так что стоять не надо, надо идти. Тем более осталось совсем чуть-чуть.
Антон плёлся сзади, то пальцами скребя искусанную кожу, то взмахами кепки отгоняя всякую живность. Вдруг остановился и стукнул себя по лбу – хотел муху прибить. Однако лосиная муха лишь задрожала крылышками, и Антон в негодовании содрал её и нахлобучил кепку.
– У меня всё тело в волдырях и чешется.
– Бывает.
Он огрызнулся – вот такая у него сестра, всегда несерьёзная, всегда витает где-то в облаках.
– Я иду только потому, что поверил в твои сказки.
– Заканчивай нудеть. Я тебе говорю – есть такой телефон.
– Ну где, где он может тут быть, – и Антон всплеснул руками. – Телефон в горах?
– Да, в горах.
– И по нему можно поговорить с мёртвыми?
– Так рассказывают.
– Чушь собачья!
Раздался грозный, похожий на чьё-то рычание скрип – переломился ствол бука, и кроной задевая ветки других деревьев, повалился на землю.
– Ты злишься, не надо так, – сказала Кира. – Нам сюда.
Они свернули с тропы. Позади осталась Узунджа и её жизнерадостный, вдохновляющий смех. Новый путь проходил мимо нитки наваленных друг на друга камней. Где-то под ними тайно протекал тонкий ручеёк – то, что сохранилось от некогда полноводной глубокой реки.