Страница 41 из 66
Милгрэм делал прямую отсылку на схожесть между поведением людей в его эксперименте и под нацистским режимом. Он заключил: «Людей легко привести к убийству».535 Однако Милгрэм знал о значительных различиях в этих двух ситуациях. Довольно открыто он признал, что субъекты его эксперимента были убеждены в том, что результатом их действий не станет необратимый физический вред. Испытуемые не находились под угрозой или принуждением. И наконец, актёры-жертвы не были объектом «упорного обесценивания» через систематическую индоктринацию субъектов. Убийцы в Третьем Рейхе же, наоборот, жили в полицейском государстве, где последствия неподчинения могли бы значительными, и где они были подвержены интенсивной индоктринации, но они так же знали, что они не просто причиняли боль, но и разрушали жизни людей.536
Была ли резня в Юзефуве каким-то радикальным видом эксперимента Милгрэма, что происходил в польском лесу с настоящими убийцами и настоящими жертвами, а не в лаборатории социальной психологии с наивными испытуемыми и актёрами-жертвами? Объясняются ли действия Полицейского Резервного Батальона 101 наблюдениями и заключениями Милгрэма? Есть сложности в объяснении случая в Юзефуве почтением к авторитету, так как никакие экспериментальные вариации Милгрэма нельзя сравнивать с исторической ситуацией в Юзефуве, а соответствующие различия имеют слишком много переменных для заключения какого-либо научного вывода. Тем не менее, многие открытия Милгрэма находят наглядное подтверждение в поведении и показаниях людей Полицейского Резервного Батальона 101.
В Юзефуве система власти, в которой находились люди, была довольно сложна, в отличии от лабораторной ситуации. Майор Трапп представлял собой не сильную, а крайне слабую авторитетную фигуру. Он плача признал пугающую природу задачи на руках и пригласил старших полицейских запаса отказаться. Если Трапп был непосредственно слабой фигурой, он всё же представлял отдалённую, но систему власти. Какую угодно, но не слабую. Приказы к резне пришли из самых верхов, как он заявил. Сам Трапп и батальон как отряд были связаны приказами этой отдалённой власти, даже если забота Траппа о своих людях освобождала отдельных полицейских.
На что же отвечали большинство людей Траппа, когда решили не выходить вперёд? Была ли это власть, представленная Траппом или его начальством? Реагировали ли они на Траппа не как на авторитетную фигуру, а как на личность — популярного и любимого офицера, которого они бы не оставили в беде? Что насчёт других факторов? Сам Милгрэм отмечал, что люди чаще объясняют своё поведение авторитетом, а не конформизмом, так как только первое избавляет их от личной ответственности. «Люди отрицают конформизм и принимают подчинение как оправдание своих действий».537 И всё же многие полицейские признались, что приняли решение, основываясь на конформизме — как они будут выглядеть в глазах товарищей? — а не авторитете. По мнению Милгрэма, такое признание лишь верхушка айсберга, и должно быть этот фактор намного более важен, чем люди готовы были признать в показаниях.
Милгрэм тестировал эффект социального давления, подстёгивая способность индивидуума сопротивляться авторитету. Когда сбегал актёр-коллаборант, то наивному субъекту было легче последовать. Милгрэм пробовал тестировать и обратное, то есть роль конформизма в раздувании рамок дозволенности в причинении боли.538 Три субъекта — два коллаборанта и один наивный — получили инструкции учёным/авторитетом на нанесение боли минимального уровня любому на их выбор. Когда наивный субъект действовал один и имел возможность использовать электрошок на своё усмотрение, почти всегда он использовал минимальный уровень. Однако когда два коллабората, почти всегда действующие первыми, предлагали шаг за шагом повышать мощность электрошока, наивные субъекты начинали действовать под сильным влиянием. Хотя каждый отдельный случай весьма отличался, средний результат был посередине между «не увеличиваем мощность» и «увеличиваем шаг за шагом». Этого теста явно недостаточно для определения социального давления как компенсатора недостатков слабого авторитета. Плача не было, но был любимый учёный, приглашающий субъект уйти от пульта, пока остальные — те, с кем субъект имел ощущение товарищества и перед кеми, таким образом, мог быть склонен показать себя мужественным и хладнокровным — останутся и продолжат причинять болезненные удары током. В действительности, почти невозможно составить эксперимент для теста сценария, в котором наивный субъект будет иметь настоящее чувство товарищества по отношению к актёрам-коллаборантам. Тем не менее, взаимное подкрепление авторитета и конформизма, судя по всему, Милгрэмом ясно продемонстрировано.
Если между многоликой природой власти в Юзефуве и ключевой ролью конформизма среди полицейских нельзя провести чёткую параллель к экспериментам Милгрэма, они тем не менее предоставляют неплохую поддержку его выводам, а некоторые наблюдения явно подтверждены. Непосредственная близость к ужасам убийства значительно увеличивала количество людей, которые отказывались подчиняться. С другой стороны, вместе с разделением труда и перенесением самого процесса убийства в лагеря смерти, люди едва ли чувствовали ответственность за свои действия. Как и в эксперименте Милгрэма без прямого надсмотра, многие полицейские отказывались выполнять приказ без прямого надзора. Они смягчали своё поведение, когда могли сделать это без риска для себя, но не могли открыто отказаться от участия в деятельности батальона.
Один фактор, стоит признать, не был фокусом эксперимента Милгрэма — индоктринация, а другой — конформизм, был затронут лишь частично, оба требуют дальнейшего расследования. Милгрэм предусмотрел «определяющую ситуацию» или идеологию, которая давала слаженность и смысл социальному взаимодействию — прелюдии к уступке власти. Контроль манеры, в которой люди интерпретируют мир — один из путей контроля поведения, утверждает Милгрэм. Если они принимают идеологию власти, то их последующие действия добровольны и логичны. Отсюда и «идеологическое оправдание — ключ к получению добровольного подчинения, потому как позволяет человеку видеть своё поведение как служение на благо желаемой цели».539
В эксперименте Милгрэма, «всеохватывающее идеологическое объяснение» присутствовало в форме молчаливой и неоспариваемой веры в добро науки и её участию в прогрессе. Но не было систематических попыток «обесценить» актёра-жертву или насадить субъекту какую-либо идеологию. Милгрэм выдвинул гипотезу, что разрушительное поведение людей в нацистской Германии, при намного меньшим надсмотре (чем в эксперименте), было последствием интернализации власти, достигнутой «через относительно длительный процесс индоктринации, которая невозможна за лабораторный час».540
До какой степени тогда сознательное насаждение нацистской доктрины сформировало поведение членов Полицейского Резервного Батальона 101? Подверглись ли они такой бомбардировке умной и коварной пропаганды, что они потеряли способность независимо мыслить и нести ответственность за себя? Были ли обесценивание евреев и призывы к их убийству центральными идеями этой индоктринации?
Популярное название для интенсивной индоктринации и психологической манипуляции, появившееся из опыта некоторых захваченных солдат в Корейской войне — это промывка мозгов. Были ли эти убийцы в каком-то смысле с «промытыми мозгами»?
Несомненно, Гиммлер задал высокую планку идеологической индоктринации для членов СС и полиции. Они должны были быть не просто эффективными солдатами и полицейскими, но и идеологически мотивированными воинами в крестовом походе против политических и расовых врагов Третьего Рейха.541 Усилия по индоктринации приняли не только элитные организации СС, но и Полиция Порядка, распространяя её даже на самые низкие чины полицейских запаса, хоть резервисты едва ли подходили под идею Гиммлера о нацистской расовой аристократии. К примеру, членство в СС требовало доказательство родословной, не запятнанной кровью евреев в пяти поколениях. В сравнении, даже «Мишлинги первой степени»542 и их супруги не попадали под запрет службы в полиции запаса до октября 1942 г. «Мишлинги второй степени»543 и их супруги не попадали до апреля 1943 г.544