Берлинская кровь 2

— Тилике Шлоссер, к вам пришли, — медсестра открыла дверь, на пороге стоял оберфюрер, уставший и загнанный.

— Ну как ты? — мужчина присел на койку.

— Хорошо, но могло быть лучше.

— Я рад, что ты выжил в том бою. В любом случае, я слышал про твои увечья… — он запнулся. — Ты уже привыкаешь жить с ними?

— Да, привыкаю, оберфюрер. Скажите, вы ведь не просто так пришли, куда меня теперь?

— Если ты думаешь, что уйдешь со службы, могу тебя разочаровать. Ты по-прежнему мой адъютант, но теперь не единственный.

— Так это значит, что я возвращаюсь?

— Да, возвращаешься и получаешь награду, поздравляю. Надевай форму, поедем работать. Нам многое нужно сделать.

— Хорошо! — Тилике улыбнулся и, увидев свою форму, вспомнил светлые моменты, которых на службе у Готтера было немало.

Ему помогли одеться в первый раз, и они поехал вместе с Готтером и Арни — его вторым адъютантом. У парня были рыжие волосы ежиком, и черные глаза.

Простая жизнь города и страны. Тилике ехал и чувствовал, что он снова в обществе. В больнице жизнь течет по-другому. У мужчины даже сложилось впечатление, что это отдельная вселенная, где всё происходит по-другому, от времени до разговоров и стиля речи, который там используется.

Он проезжал мимо оживлённых улиц и чувствовал себя живым, он чувствовал себя нужным.

***

Вечер тихо подкрадывался и вступал в свои права, на дворе стоял конец августа, вечерняя прохлада проникала в кабинет Тилике через открытое окно. Он сидел за столом, вместе с младшим адъютантом читал письма и разбирал документы. Они делали это уже третий час, глаза начинали уставать от желтоватого света. Было поздно, около половины первого. Пепельница переполнена окурками, на столах куча чашек из-под кофе, который уже не действует на организм.

— Арни, давай сделаем перерыв, я ничего уже не соображаю. Сколько нам ещё осталось?

— Около двадцати писем из личной почты и около двадцати пяти документов, — Арни смотрит на кучу и про себя пересчитывает.

— Ясно… Мне нужно на свежий воздух, — Тилике встаёт и выходит из кабинета. Китель давит и сковывает движения. Может, он отвык его носить? Но так неудобно ему не было никогда.

Мужчина раздражен, отсутствие руки и глаза усложняет даже бумажную работу, повязка, к которой он ещё не привык. Он выходит, но понимает, что в коридоре не лучше, а еще хуже. Тишина, стоящая в нём, давит на Тилике, создаётся впечатление, что всё вымерло. Он знает, что они не одни в такой поздний час сидят за документами, это обычное дело, и поэтому, вздохнув, он возвращается в кабинет.

Вынув сигарету, начинает курить, к нему присоединяется Арни. Они стоят в тишине минуты две, а после Арни нарушает её вопросом, который Тилике не хотел слышать больше всего в своей жизни.

— Как вы получили эти увечья? — мужчина мнется, надеется умолчать и не рассказывать эту историю, но понимает, что, если он не ответит, парень не успокоится.

— Я пошел на фронт, когда мне едва исполнилось двадцать. Я был полон уверенности и надеж, я мечтал вернуться победителем, при звании и с кучей наград, однако всё вышло не так. Наша команда была отличной, в бою мы работали слаженно, а после мы все вместе отдыхали у костра. Наш командир, Йенс Филлер, примирял нас. Но последний наш бой мы проиграли, погибли все, кроме меня и командира. В том бою я потерял два пальца руки и остались шрамы на лице, — он указал на свое лицо, Арни посмотрел с сожалением. О, как же Тилике ненавидел этот взгляд. — Потом, когда я пришёл на службу к оберфюреру Готтеру Мейеру, он отправил меня ещё на один бой, где я уже был командиром. Но нас окружили, и я провалил задание, потерял глаз, руку и часть памяти.

— Мне жаль, что я заставил вас вспомнить много неприятных вещей, простите, — Арни чувствовал, что задел нечто важное для Тилике.

— Нет, не извиняйся, я много чего не помню, может, это и к лучшему. А как ты тут оказался?

— Ну я… Пришел сюда мстить.

Тилике вскинул бровь.

— Мстить? За кого, и что тебя сподвигло на подобный шаг?

— Моих родителей отправили в лагерь, где они умерли за взгляды на политику и хранение запрещённой литературы.

— Ремарка и Фрейда?

— Да. В момент их ареста я дома не находился, поэтому и избежал этой участи, а так бы точно загремел.

— И как ты смог оказаться здесь? — Тилике стало интересно.

— Я слегка подделал документы, назвал не свою фамилию.

— Ты ведь понимаешь, что, не дай бог, какая-нибудь проверка и тебе конец? — Тилике удивляло, с какой лёгкостью Арни поведал ему правду, о которой стоит молчать. Раньше он считал, что это он относится к жизни легкомысленно.

— Я знаю, я готов к смерти, — Арни улыбнулся. — Моя жизнь не такая уж и ценная, никто и не заметит, если я умру.

— Вот, что я должен тебе сказать — может никто и не заметит твоей смерти, но пойми, местью не расплатишься. Тот, кто отдал приказ о расправе над твоими родителями, не расплатится за их смерть своей. Это так не работает, поверь. Ты просто возьмешь на себя чью-то жизнь, вот и все. Ты станешь убийцей.

— Но мы ведь все убийцы, мы все кого-то убиваем, если не чужих людей, которым делаем больно своими поступками и словами, так самих себя, проживая всю жизнь ради благ, которые нам предложили, не понимая, что они нам не подходят.

— Есть в этом суть, однако, мой тебе совет: не мсти, ты не обретешь того, зачем идёшь на такие жертвы, — Тилике докурил, потушил окурок и пошел работать. Арни еще долго стоял, не шевелясь. Он сделал последнюю затяжку и закрыл окно.

***

Утро выдалось довольно тяжелое. Готтер опять не в духе, снова планёрка и Арни прилетает за каждую мелочь. В такие минуты Тилике рад, что он целыми днями сидит в кабинете и ничего не делает, кроме перебирания бумажек.

— Да, войдите, — говорит Тилике, услышав стук в кабинет. Входит мужчина и отдает ему письмо, говоря, что оно адресовано ему, а не оберфюреру.

Тилике удивлен: кто мог ему написать? Разве что Хильда? Он берет канцелярский нож, и, придавив один край конверта, чтобы тот не шевелился, открывает его.

Быстро пробегается по строчкам, не веря своим глазам. Так это она. Хильда Шварц — его девушка, его возлюбленная, как он мог её забыть? Он откидывается на спинку стула и вынимает сигарету, подносит зажигалку и закуривает. Никотин проникает в лёгкие, и он расслабляется.

Он много думает. И приходит к выводу, что нужно бежать. Бежать куда угодно из этой страны. Тилике четко осознавал, что им крышка. Фюрер ведёт их на смерть, он сломает и разрушит эту страну и всё, что создано при нём. Это их немецкий народ уничтожат, а не они кого-то. Их потомков будут вечно гнобить из-за него.

Куда можно сбежать?

Италия! Да, точно, это близко, да и немцы там на хорошем счету. Нужно только забрать свои документы и при удобном случае исчезнуть. Нужно написать о своих планах Хильде.

Он тут же взял ручку, чистый лист и, выдохнув, начал писать.

«Дорогая Хильда, да, я вспомнил всё. Прости меня, я полный идиот, раз мог забыть тебя. Я сам нахожусь в ужасном состоянии, но рад, что ты принимаешь меня таким, какой я есть, ибо я пока не могу даже взглянуть на себя в зеркало. Я знаю, что нам нужно бежать. Скоро всё рухнет, и мы окажемся в западне. Прошу, давай сбежим в Италию. Знаю, ты можешь возразить мне, но поверь — это единственный способ выжить. Встретимся на границе с Австрией с западной стороны. Жду встречи».

Тилике положил письмо в конверт и отправил по адресу, откуда оно пришло. Он надеялся, что в ближайшее время у него появится возможность сбежать. Ему нужен автомобиль, чтобы выехать из города, вещи в дорогу, сменить форму на гражданскую одежду. Но нужно чем-то отвлечь внимание Готтера. Арни вчера говорил, что собирается убить. Если он не шутил, то Готтеру явно будет не до пропажи Тилике, он будет занят своим авторитетом и многим другим.

Мужчина берет график встреч и видит на двадцать пятое число выезд с рейхсфюрером в деловую поездку. Тилике усмехнулся, вечно эти поездки заканчиваются одним и тем же. Хмурым настроением Готтера и возмущениями, которые приходится слушать на следующий день.