Страница 10 из 13
– Потому что, если ты владеешь Черным псом, то получишь все, что только пожелаешь! И ты будешь жить вечно, даже если ты уже не его хозяин! Так что, сюрприз! – Иан Аквинский разводит руками. – Зря старался – я не могу умереть. Но ты все равно стал хозяином Пса, хотя из-за того, что сделал все через одно место, у тебя отшибло память и псине пришлось два года скулить у тебя под окном, в ожидании, когда же ты вспомнишь, что ты его хозяин. Все это время ты мог ему приказать, и вышел бы отсюда, а потом стал бы… королем, Папой Римским, мужем Марианны… да кем угодно!
– Понятно, – вздыхает Карл. – Это ты свихнулся, а не я… Или это проверка?.. Да откуда я знаю, что это за собака? Может, это всего лишь бродячая собака, которую монахи кормят? Евстафий говорит, что нет, но, может, он врет? Или не знает? Это более вероятно, чем какой-то там Черный пес, который исполняет желания… Стой! А почему тогда он показал мне, что как-то связан с тобой?
– Дурья башка! – герцог не выдерживает и отвешивает Карлу подзатыльник. Большую часть детства он только так Карла и называл – «дурья башка», временами Карлу даже казалось, что это его настоящее имя. – Он пытался тебе напомнить, как ты его заполучил! Видимо, надеялся, что это поставит тебе мозги на место. Но ничего не получилось! Ты как был идиотом, так и остался!
Карл вдруг щурится.
– А ты чего приехал, а? Извинений что ли хочешь?
– Ах это… – герцог опирается на спинку стула Карла. – Я давно собирался приехать, но, честно тебе скажу, откладывал этот визит. Твое письмо ясно дало мне понять, что я не могу больше медлить.
– Медлить с чем? – у Карла почему-то все холодеет внутри.
– Видишь ли, я уже нашел книгу, которую ты перепрятал, а сейчас половина четвертого.
Вообще-то, отец был прав – ты и сообразить-то ничего не успеваешь. Чирк – и что-то теплое льется на грудь, но и в этом ты не успеваешь разобраться, потому что всего через несколько мгновений теряешь сознание. А потом умираешь.
Карл приходит в себя в темноте. А где же еще? Запах отвратительный, в воздухе витает нечто, от чего нестерпимо хочется чихать – то ли пыль, то ли пепел. Сначала ничего не понятно, но потом Карл все вспоминает, на этот раз вообще все, даже то, что не мог вспомнить в монастыре Святого Лазаря. В принципе, можно почти со стопроцентной вероятностью угадать, куда именно затолкал его дражайший папаша. Учитывая злопамятность Его светлости Иана Аквинского, Карл сейчас в чьем-то гробу. Любопытно, где именно и в чьем. Карл прислушивается – вроде тихо. Конечно, не хотелось бы вылезти из гроба и наткнуться на кого-нибудь. Хотя… Да нет, все равно не хотелось бы. Вот сам Карл, например, не имеет ни малейшего понятия, как бы он отреагировал в подобной ситуации: может быть, стал бы креститься и бросился бежать со всех ног, а вполне возможно, что залепил бы призраку по физиономии. Карл пробует поднять крышку, она тяжелая, но сдвинуть ее вполне возможно, хотя в этом нет ничего особенно удивительного – отец же как-то ее сдвинул. С омерзительным скрежетом крышка отъезжает в сторону, и в лицо Карлу ударяет свежий воздух. Ну как, свежий… Никакой он не свежий, на самом деле, просто не воняет мумифицированным трупом. Темно. Ожидаемо. Карл свешивает ноги и спрыгивает на пол. Он, кстати, так и остался босым, но каменный пол почему-то не обжигает, хотя должен бы, учитывая, что на дворе февраль. А если уже не февраль?
Когда Карл убил отца, он оттащил его в семейный склеп замка Аквин и затолкал труп – тогда он был уверен, что это труп – в гроб своего деда Ги Аквинского. Карл, конечно, сделал это не просто так. Его Светлость Иан Аквинский никаким сыном Ги не приходились, а получили свой титул потому, что женились на дочери Ги Алинор, матери Карла. Сам-то Иан происхождение имел так себе, то есть прям совсем так себе. Да и звали его как-то по-другому. Но об этом все забыли. Как теперь понимает Карл, благодаря Черному псу, но дело не в этом. Отец всегда ненавидел старого Ги и не переносил даже упоминания о нем. Карл решил, что гнить рядом с человеком, которого Иан Аквинский терпеть не мог – достойная кара. Кара за что? В случае с Ианом Аквинским – за что угодно, но в тот раз дело было в том, что отец затягивал женитьбу Карла на Марианне, и это все уже нужно было как-то заканчивать. Ну вот Карл и закончил. По его мнению, все вышло потрясающе: Карл мало того, что сам герцогом станет, так еще и получит псину, которая исполняет все желания. Почему бы и нет? Задвинув крышку гроба Ги Аквинского, Карл, насвистывая, направился к себе. Утром он намеревался поднять шум по поводу пропажи отца, ну а там уже недалеко и до исполнения желаний. Но, проснувшись, Карл ничего этого не помнил, Иан Аквинский был жив-здоров, но зол как дьявол, удивленного Карла связали, бросили на телегу, как он и был – в ночной рубахе, и отправили в монастырь Святого Лазаря размышлять над тем, что же он такое натворил. То есть отец был мертв всего-то часов восемь-девять. Чисто теоретически, Карл должен быть мертв столько же времени. Карл наклоняется и касается пола рукой – на ощупь камень, но почему-то он все равно не чувствует холода. Точнее, он вообще ничего не чувствует. Он понимает, что это камень, но не может сказать, гладкий он или шершавый, теплый или холодный. Интересно, это нормально? К сожалению, особо поинтересоваться не у кого. Карл находит нечто похожее на дверь в склеп. Он осторожно ее приоткрывает, в щель падает свет.
Утро. Зима. С серого затянутого облаками неба медленно падают хлопья снега. Ох и суровый же в Аквине выдался февраль в этом году…. Часы на монастырской башне начинаю бить, Карл считает удары – двенадцать. Он уже знает, где он – в монастырском склепе. Отсюда не видно, как серые фигуры торопливо ныряют в каменную громаду церкви для очередной молитвы, но Карл очень хорошо их себе представляет. А вон и его окно… Карл улыбается. Интересно, что там отец наплел им про то, что случилось с Карлом? Наверняка, в этом есть какой-то подвох. Зачем было оставлять его в монастыре? Зачем было заталкивать его в склеп? Можно было тихо-мирно вытереть кровь и оттащить его в свою комнату, где Карл бы проснулся утром как ни в чем ни бывало. Хотя Евстафий мог забеспокоиться и проверить его, а он оказался бы мертв… Можно подумать, если Евстафий вообще его не найдет, то будет лучше… Карл явно чувствует какой-то подвох. Он вдруг широко распахивает дверь склепа и решительно выходит из него. Босые ноги ступают по снегу, но и сейчас он не чувствует холод.
– Эй! – кричит Карл.
Тишина.
– Эй, придурки!
Почему никто не отзывается? Они же прекрасно понимают, кто именно это кричит. Да они же все на молитве… Карл смеется во весь голос и бьет себя ладонью по лбу. Ну точно! Он идет прямо к церкви и останавливается напротив входа. Он улыбается, предвкушая эффект, который произведет его появление. Ох и развлечется он сейчас, а заодно и привнесет немного разнообразия в жизнь старых поганцев. Что бы они ни говорили, а уж Карл-то знает – им будет его не хватать.
Молитва заканчивается, монахи выходят из церкви.
– Ну что, моя паства, готовы приветствовать своего библейского пророка? – Карл широко разводит руки.
Но они даже на него не смотрят.
– Ау! – возмущается Карл.
Монахи проходят мимо, ловко огибая его, как будто перед ними столб или дерево. Карл замечает среди них Евстафия, подбегает к нему, хватает за рукав.
– Эй! У вас чувство юмора что ли появилось?
Евстафий идет дальше, Карл, вцепившийся в его рясу, волочится следом.
– Шутка что ли такая? – недоуменно спрашивает Карл.
Евстафий не отвечает. У Карла все холодеет внутри. Он уже больше не пытается привлечь к себе внимание, просто идет следом за монахом. Тот заходит в основное здание монастыря, и Карл еле успевает проскользнуть в закрывающуюся дверь. Евстафий поднимается на второй этаж и идет к комнате, дверь в нее открыта настежь. Открыта… Почему эта дверь открыта? Евстафий заходит внутрь, а Карл останавливается на пороге. Даже сейчас он не может заставить себя переступить порог собственной комнаты. «Даже сейчас» – это когда? Кажется, он уже начинает обо всем догадываться, но пока еще не в силах принять правду. А Евстафий тем временем осторожно складывает книги. Койка уже пуста – с нее убран топчан и столь любимое Карлом шерстяное одеяло.