Билбэт

Перед самым рождением Уйгуланы он как-то подошёл к Айлане у озера и надел на шею кожаный ремешок с большой янтарной каплей. В ней, если присмотреться, можно было увидеть маленького муравья. Айлана так никогда и не узнала, кому принадлежал этот странный оберег. Старый шаман лишь сказал, что он спасёт всех её детей во время родов и будет защищать её саму до тех пор, пока не снимет. Ещё он добавил, что талисман может исчезнуть сам, и это будет означать большую беду. Но вместе с ним придёт надежда на спасение. Он даже повторил – надежда, но не спасение. Это было много зим назад, и Айлана плохо помнила все слова старика, однако страх за жизнь своих детей заставлял её постоянно следить за амулетом, с которым она, когда рядом никого не было, иногда даже тихо разговаривала.

После смерти Улуга шаманом стал его дальний родственник по имени Дзэтай. У него была сварливая жена и сын-подросток. Они почти не встречались, но Айлана чувствовала, что эти люди не любят её мужа. Поэтому она старалась всю зиму избегать гэра, где жил шаман и его жена, и даже сейчас, когда ей стало плохо, позвала на помощь еле ходившую знахарку, которая принимала у неё все роды, а не нового шамана, как обычно делали в их племени в случае болезни.

Сигха закончила обтирать ей лицо мокрой травой и повернулась к огню. Там уже закипала вода, сопровождая клубы пара тихим бульканьем рвущихся вверх с самого дна многочисленных пузырьков. Айлана почувствовала лёгкий, едва уловимый запах еловой смолы, смешанный с неприятным запахом гари, который тянулся к ней от костра. Повернув голову, она заметила, что кожаный ремешок амулета лежит у самого края, касаясь одного из поленьев. В глазах всё поплыло, в ушах застучали тревожные барабаны, ей стало вдруг жарко, кровь неожиданно прилила к груди и шее и, вытянув в отчаянии руку, Айлана резко крикнула:

– Дай!

Старуха вздрогнула, посмотрела на протянутую руку и, недовольно поморщившись, дёрнула на себя ремешок с амулетом. Через мгновение тот уже был на шее у Айланы. Край тёмно-золотистой смоляной капли немного потемнел и был горячим. Наверное, в этом месте огонь первым добрался до смолы, но не успел полностью уничтожить амулет. Зажав янтарь в ладони, она закрыла глаза, но внезапный порыв ветра распахнул тяжёлую шкуру у входа и, ворвавшись внутрь, взметнул вверх кучу искр и пепла. Айлана повернула голову и заметила, что слабое, но ещё довольное сильное свечение заката вдруг поблекло. Его почти не было видно. Небо было закрыто чем-то тёмным, и только по бокам пробивались тонкие лучи света. Пепел и искры быстро опустились на землю, и после этого слабые блики пламени упали на застывшую у входа тень. Айлана смотрела широко раскрытыми глазами на тёмный силуэт, чувствуя, как сердце бьётся в груди всё быстрее и быстрее, отдаваясь гулкими ударами в слабой голове. Она не могла ошибиться – перед ней стоял старый шаман Улуг, живой и спокойный, как всегда. Только сейчас он не улыбался.

– Возьми! – эти слова были обращены к знахарке. Та встала и, как ни в чём не бывало, поковыляла к шаману. Найдя небольшой мешочек с травой, Сигха высыпала её в небольшую чашку и стала наливать горячую воду из котла маленьким черпаком с длинной, почерневшей от копоти ручкой. Гэр стал наполняться приятным запахом, в котором чувствовалась смесь нескольких цветов и трав, которые Айлана как ни старалась, не могла припомнить. Запахи были знакомыми, она точно нюхала эти цветы летом, в полях или предгорьях, но сейчас настолько ослабла, что могла только вдыхать их аромат и смотреть на тёмную фигуру старого шамана. – Пей сегодня, пока не заснёшь. И завтра весь день. Потом пей только воду. Ешь еловые ростки. Тебе надо жить. Всё будет хорошо. Твоё время ещё не пришло. Рано… рано тебе уходить… – эхо последних слов ещё звучало у неё в ушах, а большая тяжёлая шкура уже вернулась на своё место и в гэре стало тихо. Знахарка медленно помешивала воду в деревянной чашке, по привычке что-то бормоча себе под нос, и через какое-то время Айлане стало казаться, что ничего этого не было.

– Ты его видела? – осторожно спросила она Сигху. Та перестала мешать воду, повернулась к ней и хрипло спросила:

– Кого?

– Улуга, – с трудом выдавила из себя Айлана, надеясь, что это было не видение.

– Конечно, – как-то странно с грустью выдохнула старуха, – несколько раз. Да, видела. Ночью. Этой зимой. Но это был не он. Его дух, – она замолчала и продолжила мешать плоской лопаткой воду.

– Нет, не зимой, сейчас ты его видела? – еле слышно спросила Айлана. – Он дал тебе траву.

– Что? Траву? – буркнула Сигха. – Траву Тускул приносит. От отца. У них в гэре много, – старуха явно не поняла её вопрос, но Айлане это уже было неважно. Она вдруг поняла, что всё это время Сигха поила её травами, которые приносил ей сын нового шамана. Откуда он их брал? Неужели их давала ему мать, завистливая и сварливая Гриза? Ох уж эта Гриза! Она ведь могла подсунуть всё, что угодно…

Айлана не стала выяснять подробности, чувствуя слабость, к тому же знахарка пододвинулась к ней и стала поить горячим отваром, который по вкусу был совсем не похож на то, что она пила несколько дней до этого. Сигха подходила ещё пару раз, и Айлана не помнила, как заснула, но утром, проснувшись, сразу ощутила прилив сил и приятную бодрость. Однако слабость ещё давала о себе знать. Тем не менее, она смогла сама дотянуться до чашки и сделала несколько глотков. Потом доползла до входа и подпёрла потрескавшуюся шкуру палкой. В гэре стало светло. Костёр давно потух, но ей было не холодно. Неподалёку от спавшей здесь же знахарки лежал небольшой мешочек. Айлана взяла его в руки и приоткрыла. Он был наполовину полон, и оттуда доносился слабый запах лета и бескрайних полей. На душе стало тепло и уютно, как в детстве. Айлана раздула несколько тлевших угольков и ещё смогла подбросить на них траву и несколько веток. Потом у неё закружилась голова, она вдруг резко покрылась потом и без сил повалилась на медвежью шкуру, сразу провалившись в беспамятство.

Ей снился приятный сон: дети бегают вокруг гэра, горит огонь под котлом, вокруг разносится запах вкусной похлёбки с мясом, внизу, вдоль берега озера идут охотники с добычей, они несут на палках туши оленей, а вся степь, вплоть до предгорья, покрыта буйной сочной травой, обещая много молока от кобылиц и буйволиц. Она радостно улыбается, увидев своего мужа, дети несутся ему навстречу… и в этот момент ей в глаза бросается чёрный круг на небе. Это – солнце. Но оно не слепит, а просто висит высоко, как страшное напоминание о чём опасном и неизбежном.

Айлана резко открыла глаза и приподнялась на руках, испуганно оглядываясь по сторонам. Губы сами шептали слова, которые когда-то, давным-давно произнёс старый шаман Улуг:

– Будет большая беда…

Резкий порыв ветра повалил палку. Шкура упала, и внутри стало темно. Слабый свет углей освещал только небольшое пространство в центре, вокруг невесомого пепла. В тишине было слышно лишь бульканье кипящей в котле воды. Старая знахарка, протянув руку, мешала длиной палкой какое-то варево. По запаху чувствовалось, что мяса там нет.

– Что вскочила? – прошамкала она беззубым ртом. – Сейчас дам, – Сигха хотела встать и принести ей чашку с отваром, но Айлана опередила её.

– Сиди. Я сама, – она засунула мешочек с травами под шкуру и подползла к чашке. Затем сделала несколько глотков и встала. Слабость ещё осталась, но теперь Айлана чувствовала себя намного лучше, чем за день до этого. Однако на душе у неё было неспокойно.

– Хорошо, – пробубнила старуха, бросив на неё косой взгляд.

– Нет, плохо, – вздохнула Айлана и поделилась со знахаркой своим сном. Та выслушала и недобро покачала головой.