Билбэт

Жена вождя чувствовала себя плохо уже целую неделю. В животе было неспокойно, есть не хотелось, постоянно подташнивало, и даже воду она пила с большим трудом. Силы покидали её, и только в голове всё было ясно и спокойно, как будто тело умирало отдельно от головы. Отвары из трав старой соседки тоже не помогали, хотя та приходила к ней несколько раз в день и чуть ли не силой заставляла выпить несколько глотков горькой горячей воды.

Вот и сейчас, сутулая фигура, откинув полог, заслонила яркий небосклон, затем проковыляла к огню, подкинула несколько толстых веток и долила в небольшой котелок немного воды из деревянной чашки, стоявшей в углу жилища. Тонкая струйка дыма, извиваясь, как змея, дотянулась до её руки, и, не в силах преодолеть возникшую на пути преграду, упёрлась в шкуру медведя, запуталась в жёсткой шерсти и стала расплываться вдоль земли, тая под низким пологом. Запах дыма был приятным. От него оставался сладкий привкус тёплой жизни, с которой её сейчас связывало так мало.

Полог из оленьей шкуры завернулся, и у входа в гэр образовалась узкая, клинообразная щель, через которую вместе с прохладным весенним воздухом хлынул яркий, глубокий свет багрового заката. Яркие потоки света, подобно огромной реке во время половодья, залили далёкие горы и леса медовой патокой дрожащего в небе зарева с глубокими оттенками спелой малины и целебных ягод с далёких болот, куда ушёл с охотниками её муж, вождь племени туматов, гордый и сильный Баргуджин. Ушёл много дней назад… Дождётся ли она его?

Касаясь своего тела, Айлана с немой, пугающей пустотой внутри чувствовала, что превращается в такую же дряблую и немощную старуху, как и помогавшая ей знахарка по имени Сигха: кожа высохла, став прозрачной и бесцветной, как лунный свет, истончилась и теперь свисала с рук, шеи и живота безжизненными складками старости, а лицо в отражении воды выглядело как кусок коры с глубокими растрескавшимися линиями морщин. Что это? Почему глаза так хорошо видят, уши слышат каждый звук, тело кажется лёгким и невесомым, как будто готово птицей лететь над землёй, а на самом деле она не может даже доползти до выхода из гэра?

Сигха подошла ближе и что-то пробурчала, цокая языком в беззубом рту. С трудом опустившись на колени, она откинула с Айланы шкуру и яркие лучи заката длинными тенями метнулись от худых, торчащих рёбер к краям жилища, прячась там среди сваленных в кучу мешков с травой. Знахарка стала обтирать её тело тёплой водой, кряхтя и тяжело сопя при каждом движении. Дойдя до ключиц и зацепившись несколько раз за кожаный ремешок с амулетом, она остановилась и посмотрела на него недовольным взглядом. Затем подцепила дрожащими крючковатыми пальцами и с трудом стащила с головы, качая из стороны в сторону. Раньше Айлана не разрешала ей делать этого, но сейчас силы покинули её и язык прилип к нёбу, как будто его намазали еловой смолой.

Дети уже выросли, на лице было пять татуировок, прошитых тонким кожаным ремешком. Но от этих мыслей легче не становилось. Сыновья ещё были совсем юными, а дочери… ох уж эти дочери. Они волновали её больше всего.

Слабая улыбка на лице Айланы превратилась в застывшую гримасу напряжения. Она вспомнила о девушках. Уйгулана и Аруна были уже взрослыми. Они родились в один день и были похожи друг на друга как две капли воды, однако у Аруны была маленькая родинка над губой. И ещё была страшная беда – родившись, она так и не заговорила. Её дочь была немой. Сколько раз Айлана ловила на её маленьком лице выражение болезненного усилия и желания заговорить, но это всегда заканчивалось одинаково – Аруна прятала лицо, хрипела, и горько плакала. Сейчас, когда ей так некстати стало плохо, обе дочери заменили её в юрте. Зима была суровой, животные ушли далеко на юг, реки промёрзли так глубоко, что до рыбы было не добраться, и теперь, когда сошли снега, все старались найти хоть какую-то еду, пока степь не покрылась первой травой и сюда не вернулись быки и олени.

Туматы выжили благодаря совету старого шамана по имени Улуг. Айлана хорошо помнила, как седой старик прошлым летом стал ходить и говорить всем об ужасной зиме. Охотники усмехались, качали головами, женщины пожимали плечами и обходили его стороной, а дети даже пытались дразнить, пока их не останавливали родители. Только Баргуджин неожиданно для всех прислушался к его словам. Они сидели в этом гэре, пили горячий жирный бульон и разговаривали. В тот вечер Улуг рассказал, что видел белое небо и много птиц в небе. А ещё птицы в лесу перестали петь так, как раньше. И камни в старой пещере за озером, где он часто проводил время, стали мокрыми.

– Зима близко, очень близко, – качая головой, сказал шаман и его седые волосы упали на лоб, закрыв лицо. – Такой зимы ещё никогда не было. Рано придёт и поздно уйдёт. Долгая, длинная будет зима. Зверь уйдёт из леса, рыба замёрзнет в реке, птицы улетят за дальние горы – всё здесь умрёт, – он взмахнул руками, изображая полёт птиц, потом зашипел, как змея в траве, и замер, прислонившись щекой к земле. – Я чувствую холод. Надо запасаться едой уже сейчас. Всем надо идти на охоту, даже детям. Иначе зиму не пережить.

Улуг был шаманом ещё до рождения Баргуджина, и никто в племени не знал, сколько ему лет. Однако он никогда не говорил просто так, не разводил дымные костры, как шаманы других племён, и не призывал духов для совета. Тем не менее, его предсказания всегда сбывались. Однажды он запретил вести юношей в день посвящения к реке, сказав, что обряд можно провести с другой стороны, у озера. А на следующий день женщины прибежали и рассказали, что обрыв над рекой, где их племя уже много лет проводило посвящения, рухнул в воду. Ещё в юности он посоветовал Баргуджину взять на охоту копьё брата, а не своё, которое досталось ему от отца. Баргуджин с неохотой послушался, а когда в лесу на него вышел медведь, копьё спасло ему жизнь. Брат, вернувшись с охоты на оленей, рассказал, что копьё отца сломалось у реки, когда он на него опёрся. И ещё старый Улуг предсказал ему двух дочерей красавиц, только одна будет луной, а другая – солнцем. Когда родились близняшки Уйгулана и Аруна, Баргуджин понял, что тот имел в виду.

Поэтому прошлым летом вождь не долго думал, что делать, когда поговорил со старым шаманом. Он сразу собрал всех старейшин и главных охотников. В душе он был уверен, что шаман говорит правду, и не стал слушать возражения недовольных охотников, которые хотели в это время построить себе новые гэры.

Племя выполнило приказ своего вождя: женщины стали собирать орехи, грибы и ягоды, вялить рыбу, выделывать шкуры, а старики смогли договориться с вождями соседних племён об обмене шкур на котлы и несколько топоров и ножей, которые ценились у туматов дороже всего. Зима тогда действительно наступила очень рано. Как и обещал шаман, она была очень холодной и долгой. Снег валил день за днём, и все звери ушли из лесов и предгорий в долины, далеко на юг.

Улуг не пережил эту зиму. Он жил в дальней пещере, в которой его посещали духи древних предков и странные видения, но однажды женщины, которые носили ему еду и воду, не нашли старого шамана на месте, и, судя по следам, он ушёл в горы, оставив на камне только один знак – глаз, что означало на языке шаманов «смерть». Это было большой потерей для племени, которое он не раз спасал от бед, но, видимо, и для старого Улуга настало время уйти в далёкие бескрайние степи, полные цветущей травы и тёплого ветра, где стада тучных, жирных оленей без страха бродят по вечнозелёным пастбищам, лениво жуя сочную траву. Айлана на всю жизнь запомнила его добрую улыбку на широком морщинистом лице, узкие, тёмные губы и седые брови, которые он часто гладил, когда говорил с кем-то из людей племени. Но для неё старый шаман сделал намного больше, чем для всех других.